Дороти Мэкардл - Тайна «Утеса»

Она объяснила, что мисс Холлоуэй вынянчила ее, а потом была ее гувернанткой.

— Вы ее любили? — спросил я.

Стелла пришла в некоторое замешательство.

— Она очень хороший человек и была закадычной подругой матери. Я не могу не любить ее. Но обычно к гувернанткам не слишком-то привязываешься, правда? Ведь их задача сделать вас не такими, как вы есть!

— Разве? Некоторые ваши утверждения кажутся мне слишком строгими.

— Утверждения? — удивилась она.

— Многие дети любят своих гувернанток и счастливы в своих школах.

— Ну, значит, у них не жизнь, а сон!

— Тогда как «жизнь реальна, жизнь сурова…» [11] Из «Псалма жизни» Г. Лонгфелло (пер Зенкевича) . Ну ладно. Между прочим, прежние владельцы держали эту комнату запертой, — решился я бросить пробный камень.

Она кивнула:

— Я слышала. Мне сказала наша служанка. Дедушка очень на нее рассердился.

— Кое-кто из местных жителей считает, что Паркинсоны все выдумали.

— Надеюсь, так и есть. — Стелла помолчала, склонив голову, потом подняла глаза и посмотрела мне прямо в лицо: — Мы с дедом очень радовались, когда вы сообщили, что в доме все спокойно, — сказала она. — Мы ведь боялись, что у вас будут осложнения. Я знаю, что дедушка вас предупреждал.

Ни за какие деньги я не сказал бы ей, что не так уж все спокойно.

— Мы очень благодарны ему за откровенность, — ушел я от прямого ответа.

— Я была уверена, что все обойдется, ведь мисс Фицджералд не боится привидений.

— Откуда вы знаете?

— Она сама сказала об этом, разве вы не помните? У нас за завтраком.

— И вы считаете, если их не бояться, они и не появятся?

Стелла подумала и ответила:

— Скорее, мне кажется, они могут появиться, если их бояться.

— Вот как?

— Я имею в виду духов, причиняющих беспокойство. От добрых вреда не будет.

— Значит, вы беспокоились о нас?

— Немного.

— Больше не беспокойтесь. Пошли посмотрим другие комнаты.

Я показал ей кладовки, пресс для глажения, которому так обрадовалась Памела, свою комнату и кабинет. Возле книжных шкафов Стелла остановилась с улыбкой.

— Какая славная комната, — сказала она. — Вы много работаете? А переписываете много раз? Если бы я знала, что мои слова прочтут тысячи людей, я бы, наверно, никогда не решилась поставить точку — все переделывала бы и исправляла.

Я постарался объяснить ей, как оттачивается техника писателя, как с течением времени умение судить о написанном становится инстинктом и как развивается индивидуальный стиль. Стелла слушала с таким глубоким вниманием, что я не сомневался — она запомнит каждое мое слово. Я и сам надеялся запомнить, уж больно хорошо я все это излагал, жалко бросать такие перлы на ветер.

Я спросил, не хочет ли Стелла взять что-нибудь почитать, и она поинтересовалась, не могу ли я дать ей рассказы Уолтера Де Ла Мэра.

Я нашел книгу под кипой журналов, удивляясь, откуда она узнала, что этот сборник у меня есть. Вряд ли в доме капитана мог оказаться номер нашей газеты с моей рецензией.

— Мне захотелось прочесть эти рассказы после одной фразы, которая мне запомнилась в вашей статье, — проговорила она тихо. — «Автор вводит нас в мир невидимого, не стараясь окутывать читателя вуалью фантазии, а, наоборот, срывая все вуали».

Доводилось ли мне когда-нибудь слышать более лестный отзыв? Стелла, слово в слово, запомнила то, что я написал, и цитата эта была произнесена с таким чувством, что прозвучала для меня словно музыка.

— Господи! Как вы догадались, что «Р. Д. Ф.» — это я?

— Вы упомянули свою газету в разговоре с дедушкой, так что расшифровать инициалы было нетрудно.

Я бы охотно и дальше наслаждался этой беседой, до обязанности хозяина призывали меня к другим гостям. Я повел Стеллу через площадку в комнату Памелы.

— А это, наверно, комната вашей матери.

Стелла остановилась, низко опустив голову, будто ожидая, что оживут воспоминания или зазвучит чей-то далекий голос, потом, вздохнув, посмотрела на меня. В повороте ее головы было столько мягкой, совсем не детской грации!

— Как жаль, что все забывается! — вздохнула она.

— Что вы! — возразил я. — Это — один из самых мудрых законов природы. Жить надо будущим, а не прошлым.

— Но понимаете, — начала объяснять мне Стелла, — годы, которые я прожила в этом доме с матерью, были прекрасны. Говорит же мисс Холлоуэй, что моя мать все вокруг превращала в рай. А будущее…

Стелла осеклась. Может быть, она боится будущего? Есть ли у нее кто-нибудь, кроме этого старика?