Исаак Дан - Весна

Почему Джек опять ушёл, вместе с ним она бы прошла. Почему он опять оставил её?

Она снова напрасно винила пса. Джек неспроста торопился, а может, и чуял, что она всё равно не дойдет, ему же надо было скорее принести к Спириту и не растерять по дороге её запах, прикосновения её рук, губ, которые были рассыпаны по шерсти, вкус её кожи, который остался у Джека на шершавом языке. И он отдавал Спириту её поцелуи, лаял во весь голос, она с нами, с тобой, я принёс её запах.

А Аня смотрела вверх, отчаявшись найти окна Спирита под крышей, закрывала глаза, засыпала на миг и – была вместе с ними.

– Завтра, – решила она, поворачивая назад. На проспекте её едва не сбила машина. Она заснула в своей кровати, не раздеваясь, чувствуя, как пылающие икры разрываются на части.

Вечером разбудила мама. Больше уже ничего не спрашивала. Обращалась к ней как-то заискивающе, и Ане показалось глупым держать бойкот. Они избегали любых объяснений.

Назавтра мама даже не пробовала поднять её. Сначала Аней вновь овладели сомнения и страх. Потом она одолела их. Собрала в комок свои силы. Одела то платье, что он подарил, хотя в нем было уже жарковато, и оно кололо голое тело.

Телефон позвонил для неё неожиданно. Она не подумала и подошла. Это был Макс. Он говорил о какой-то книге, которую взял давно и непременно сейчас хотел вернуть. Что за книга, Аня не помнила. Это не имело никакого значения, Аня шла к Спириту. ”Приходи”, – сами собой сказали Анины губы Максу. ”Через полчаса. До встречи”, – бодро ответил он и повесил трубку. Аня заплакала, который раз она использовала любой предлог, чтобы отказаться от того единственного поступка, который хоть что-то мог изменить.

Её последний порыв был – всё-таки идти, как-нибудь потом объяснить или ничего не объяснять Максу. Порыв был недолгим, что-то уже помешало, зародив ставшими привычными колебания, с ними попытка была обречена на провал, Аня уже дважды возвращалась назад от самого дома Спирита. Она умылась, внимательно смотрела в зеркало, не видно ли следов слёз.

Это был “Сидхартха” Гессе. Книга всегда оставалась для Ани до конца непонятной, что не мешало ей быть одной из самых любимых. Аня не помнила, что отдала её. Макс замешкался на пороге. ”Заходи, чайник уже на столе”, — сказала Аня. Пусть думает о ней всё, что хочет, теперь уже нельзя было оставаться одной.

Она не представляла, о чём можно говорить, и полностью положилась на Макса. Он ведь был прекрасный рассказчик.

И затем потянулись дни, в которые она слушала новые и новые рассказы. За чаепитиями, которые длились бесконечно и не кончались с приходом мамы. Аня не знала, что думать о себе, какими называть себя словами. Каждую ночь она спрашивала себя – “Что случилось?”, плакала о Спирите и приказывала себе ни за что не отступить наутро. Каждое утро она отступала, каждый вечер ощущала беспокойство, если Макс хоть немного задерживался. Она не могла пройти через стену и не могла быть одна.

Её бесило только, что Макс постоянно пытался развеселить её. Однако, возможно, догадавшись, что ей неприятно, он оставил свои попытки.

Но его истории постепенно иссякали. Он начал рассказывать ей последние сплетни из жизни общих знакомых. Голос его грустнел от вечера к вечеру. Наверно, после того, как он исчерпал бы свои рассказы, ему пришлось бы больше не приходить. Аня не давала ему никаких авансов. Вздрагивала, если он случайно прикасался к ней.

И вдруг – он толковал уже о малоизвестных и совсем неинтересных ей людях – что показалось Ане таким забавным? Маленькая деталь, можно сказать оговорка, не там вставленное слово, витьевато-затейливо прозвучавшее у Макса, привыкшего к каламбурной речи. Эта деталь показалась Ане – слишком странной. Нелепой. Абсурдной. Дикой. Безообразно смешной. Аня не сдержалась. Рассмеялась. Всплеснула руками. Закрыла ими лицо.

Макс ухватился за это, как за путеводную нить. Нагромоздил сверху горы чуши. Свил гирлянды из нелепости. Вывернул их наизнанку. Обратил полной белибердой.

Аня смеялась. Хохотала. Рыдала и не могла сдержать слёз. Задержав рыданья, опять закатывалась хохотом. Чувствовала – не может остановиться.

И лицо Спирита представилось ей. Невероятно – даже для него – измождённое. Исполненное жестокой решимости. Лицо того, кто сказал ей – “Ты нужна мне”.

Аня растеряла свой смех. Сколько дней она знала, что должна была сделать и не делала этого. Сколько дней детские страхи и несусветные причины были сильней. Сколько дней она напрасно себя терзала и ждала Макса, чтобы спрятаться от себя самой.