Эмилиян Станев - Иван Кондарев

У Джупуновых зажгли лампы. Внизу, в лавке, вернувшийся из тюрьмы Манол проверял с приказчиком, что было конфисковано реквизиционными командами. У него забрали полкадки маслин, брынзу, сыр, однако он был не уверен в том, что и приказчик не стянул кое-чего, — допрашивал его и мучительно вспоминал, сколько каких товаров у него было. Во дворе Янаки поил скотину, наверху, с балкона, женщины глядели, что происходит на главной улице.

Проверив товары, Манол хотел выйти за ворота, где послышался бой барабана, но солдат, стоявший у закрытого казино, прикрикнул на него и замахал винтовкой.

— Кончился их отдых. Напугались, страх! — заметила старая Джупунка, слушая приказ начальника гарнизона: все укрывшиеся в домах мятежники должны сдаться.

Ох, и эту напасть пронесло! Хоть бы теперь скорее приехал Коста!.. Но меня вообще-то больше Райна беспокоит: она ведь девушка, вот я и думаю…

— Она, мама, за новый строй, — иронически заметила Христина и натянула на плечи черную шаль.

По главной улице гнали арестованных. Прошли Кесяков, Тодор Генков, Бабаенев, Спиридон-башмачник под конвоем солдат. Их сопровождал Андон Абрашев — он уже успел напялить на себя солдатскую форму, вооружиться винтовкой со штыком, гранатами и отправился ловить коммунистов. Христина помахала ему рукой и спросила, долго ли продлится блокада.

— Коста на винограднике, — добавила она. — А его пропустят, когда он поедет обратно?

— Почему ж не пропустят? Мятеж в Минде подавлен. Мы им покажем политику, так распишем задницы!.. — И, визгливо рассмеявшись, Андон двинулся дальше.

Ей хотелось спросить, схвачен ли Кондарев, но она не посмела — в городе знали об их прежних отношениях.

Луна выкатилась громадная, улыбающаяся, ей не терпелось посмотреть, что происходит; она как бы говорила: «Вот и я». Кто-то постучал в калитку и позвал Манола:

— Тебя кличут в околийское, бай Манол.

Христина увидела внизу общинного агента и подумала:

«Снова созывают тот комитет, как девятого июня». Она любовалась луной и перебирала в уме впечатления дня. Сегодня она почему-то припомнила бредовые речи Кондарева, которые он вел там, в селе, когда она считала себя его невестой. Боже, какому человеку отдавала она свое чувство! Ведь совсем немного — и она вышла бы за него замуж! Вот она, его революция, — не продлилась и суток! В обед, когда надо было отнести Манилу еду в околийское управление, где он сидел под арестом, она сама пожелала пойти туда. Нарочно надела свое самое лучшее платье: «А вдруг мой бывший обожатель станет министром, если коммунисты придут к власти». Она громко рассмеялась перед зеркалом, потому что, с одной стороны, эта глупая мысль все же была ей приятна, хотя и оскорбительна — с другой. Передавая еду, она видела Янкова, видела других коммунистов, видела ликующую толпу, людей, спустившихся с Кале, санитарные и реквизиционные команды, которые вызывали в ней злобу, но нигде не видела Кондарева и, узнав, что по железной дороге прибывают войска, вернулась домой, чтобы рассказать, что происходит в городе. Она беременная женщина, с таким общественным положением, ей не пристало даже в шутку заниматься подобными делами! Во второй половине дня, когда стекла окон зазвенели от орудийных выстрелов и Цонка давала детям воду с угольками, она радовалась; музыка, с которой солдаты гарнизона вошли в город, заставила ее промаршировать по гостиной с шестилетним Дачо.

Полчаса назад она слышала орудийные выстрелы, доносившиеся со стороны Симановского леса, видела с балкона даже, как белая вспышка последнего выстрела лизнула горизонт, торжествовала, что восстание коммунистов подавлено. «Не к добру это мое веселье», — сказала Христина себе, ожидая, что вот-вот затарахтит повозка и она увидит Костадина.

Она вошла в залу, чтобы утихомирить детей, которые гонялись друг за дружкой, как раз в ту минуту, когда шумно открылась входная дверь и во дворе раздался встревоженный голос деверя. Манол что-то крикнул Янаки, перед домом зацокали лошадиные подковы.

Христина спустилась по лестнице, Манол торопливо шел к конюшне, откуда работник выводил коня. Подбородок деверя дрожал: видимо, Манол бегом бежал из околийского управления. Джупунка спросила, куда он отправляется в такое время, но он, не глядя на мать, отвечал бессвязно: сторожка сгорела, надо ехать скорее… ничего толком не сказали, наверное, Лазо опять натворил беды. Пускай они ужинают и ложатся спать. Утром все прояснится, а пока тревожиться незачем… Он вскочил на коня и с двумя конными солдатами, ждавшими его на улице, поскакал на виноградник.