Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Город остался позади. Повозка тащилась по крутому шоссе к ущелью. Солнце окрасило в нежно-лимонный цвет ломаный силуэт холмов, одна из вершин с купой деревьев засияла в его лучах. Костадин опустил вожжи, и лошадь пошла свободно; не слушая, что говорит ему тесть, он спрашивал себя: не слишком ли большое значение он придает спорам со своими близкими? Что может сделать Христина, ежели он с чем-то не согласен? В самом деле, когда она родит, ей будет не до того…

Часа через два они остановились возле небольшого постоялого двора Ломбардии. Бай Христо выпил стопочку ракии, надел старые штаны, сунул босые ноги в огромные грубые башмаки и спустился к омуту половить рыбы. Чтобы он не скучал, Костадин составил ему компанию. Из-за засухи омут обмелел, рыба попряталась под камнями и корягами у берегов. Костадин влез в воду и шестом стал выгонять ее оттуда. Скоро он озяб, швырнул шест, оделся и вернулся на постоялый двор, попить чаю, а тесть продолжал орудовать вершей.

Ломбардия отправился поливать капусту на огороде, и Костадин, удрученный и сердитый, сидел один под навесиком, где стояли стол и скамьи.

Через полчаса по шоссе промчался на велосипеде миндевский податной секретарь. Крутя изо всех сил педали, он скрылся в туче пыли в направлении города, словно за ним кто гнался по пятам. Костадин отвязал лошадь и пустил ее пастись. Приближался полдень, а тесть все не возвращался. Костадина охватила досада. Чтобы не сидеть без дела, он осмотрел хомут и починил порванный недоуздок.

Наконец бай Христо вернулся, озябший, голодный, и сразу же принялся чистить рыбу и складывать ее в тазик с крапивой. Пришлось пообедать на постоялом дворе, и только в час дня они отправились на виноградник.

Костадин гнал лошадь, не обращая внимания на подвыпившего тестя, который подремывал в повозке. Солнце жгло нещадно, в горячем дыхании леса остро ощущался запах увядшей листвы; с левой стороны навстречу им ползла тень. Тоскливо тянулось пустынное шоссе, теряясь за поворотами. Костадин пожалел, что взял с собой тестя. Бай Христо был настроен на разгульный лад, а ему было не до веселья. Прежнее, знакомое состояние, будто он спит с открытыми глазами, снова овладело им, и все ему сразу опостылело.

Около половины четвертого показалось село Миндя, и Костадин остановил коня у самого спуска. Тесть проснулся.

— Что это там за стражники? — зевая, спросил он, поглядев назад.

Из-за поворота показались с десяток конных жандармов и штатские на лошадях. За ними двигалась группа кавалеристов во главе с белокурым офицериком, под командой которого выезжали десятого июня добровольцы; впереди жандармов на черном коне гарцевал полицейский пристав, сверкая расшитой галунами грудью.

— Видать, где-то опять мятеж, — пробормотал Костадин.

— В Тырново никак подались. Эй, погоняй-ка, а то задохнемся! Ишь какую пылищу подняли, — сказал бай Христо.

Костадин подстегнул лошадь, и повозка понеслась по спуску. До села оставалось около сотни метров ровного шоссе. Как только они въехали в село, всадники обогнали их, конский топот и лязг оружия заглушили тарахтение повозки, и она потонула в облаке пыли. Костадин съехал на обочину, к самой канаве. Он хмуро поглядывал на проезжавших мимо добровольцев, среди которых видел и знакомые лица. У многих за поясом торчали ручные гранаты.

— Марковский, куда это вы? Что случилось? — крикнул он плечистому добровольцу, который неуверенно держался в седле и от неумения ездить задел ногой угол повозки.

Штатский с карабином через плечо и желтыми патронташами поверх пиджака обернулся и поглядел на Костадина.

— Собираются ограбить Миндевскую общину…

— Кто собирается ограбить?

— Да отряд Ванчовского… А ты удрал, чтоб тебя не мобилизовали? Дезертир!

— Заткнись, ты, дерьмо! — злобно ответил Костадин.

Доброволец выругался и скрылся в облаке пыли.

— Что он сказал? Куда едут? — спросил тесть.

Костадин вспомнил про податного секретаря, промчавшегося на велосипеде мимо постоялого двора, и у него мелькнуло в голове, что тот удрал из села, чтоб известить власти… Сплевывая пыль и ругаясь, он едва дождался, пока хвост колонны доберется до площади, где рассчитывал их обойти, и хлестнул коня. Его удивило, что на улице не было ни души. Он не мог понять, почему никто не выходит поглазеть на всадников. Во дворах лаяли собаки, чей-то поросенок, попав с перепугу под ноги лошадей, с визгом отлетел в сторону и кинулся через дыру в плетне во двор.