Эмилиян Станев - Иван Кондарев

Они ехали по главной улице, и с ним все чаще здоровались владельцы магазинов, сидящие на стульчиках и попивающие свой предобеденный кофе в прохладной густой тени зданий, ремесленники, знакомые горожане… У него много знакомых — ведь он сын бывшего окружного начальника, господин поручик. Но если бы они знали, зачем он мчится по городу, то низко кланялись бы ему до земли и глядели бы на него с еще большим уважением. Ему самому был приятен цокот конских копыт по мостовой, скрип экипажа, приятно сознание тайны, которую он нес в себе, приятны мечты о будущем… Ах, родной край!

Приказав вознице подождать у дома, он быстрыми шагами пересек небольшой двор, огороженный проволочной сеткой. Только что скошенная трава наполняла воздух запахом свежего сена, в котором тонул тонкий аромат цветущих роз. У самого лица его пролетела бабочка. Он толкнул тяжелую дверь, взбежал по застланной дорожкой лестнице и, позванивая шпорами и саблей, вошел в гостиную. Венецианское зеркало, словно сделанное из синеватого льда, лимонное деревце, три двери, ковер, стенные часы и висячая лампа — все было как прежде.

Одна из дверей отворилась, появилась прыщеватая упитанная служанка и смутилась.

— Где все наши? Отец дома? — спросил он, кладя на стол чемоданчик и фуражку.

— Госпожа, господин поручик приехал! — испуганно крикнула служанка.

В ту же минуту из соседней комнаты, как снаряд из пушки, вылетела сестра и с воплем «Мама, братец!» повисла у него на плече и неловко поцеловала в щеку.

Он попытался отстегнуть саблю, но толстенькая, смуглая вчерашняя гимназистка с широкими, как у отца, плечами, за которыми болтались черные косы, продолжала его тормошить и прыгать вокруг него. Неслышными шагами, шелестя длинным платьем, в распахнутую дверь вошла мать. Балчев сразу же увидел ее сомкнутые брови, светло-карие, полные радостного испуга глаза и тотчас же ощутил на своих губах прикосновение ее мягких губ. Следом за нею выкатился, как шарик, кривоногий, с лисьей мордочкой Буби, умиленно заскулил и от радостного возбуждения описался у его ног.

— Почему так внезапно, без предупреждения, Ваньо? — спросила мать, выпуская его из своих объятий.

— Я здесь всего на несколько часов, мама. Еду из Софии, и мне сразу же надо явиться в гарнизон. Меня ждет бай Милан у дома в фаэтоне.

И поскольку они недоумевали, он объяснил им сухо и коротко, что был вызван из своего гарнизона по срочному делу.

— Но ты хоть пообедаешь с нами? — с огорчением спросила сестра.

— Это будет зависеть от того, как я управлюсь. А где отец? Я тороплюсь, очень тороплюсь. Я даже не имел права заезжать к вам…

— Отец пошел собирать арендную плату, — сказала ему мать.

Балчев снял китель, бросил его на стул и, не теряя времени, в фуфайке, засучив до плеч рукава, вошел в просторную кухню. И как только на него хлынули знакомые запахи от мраморного умывальника, как только увидел треснутое зеркало и окошко с матовым стеклом, нервное напряжение спало, и ему захотелось, после того как он умоется и скинет сапоги, которые не снимал со вчерашнего дня, прилечь и отдаться покою родного дома. С каждым предметом здесь была связана частица его души, детские и юношеские воспоминания, а переворот и все остальное, что его торопило и тревожило, не столь уж важно, куда важнее это. Но Балчев не сознавал, а только чувствовал. что его что-то смущает, точно так же как и тогда, когда он вышел из вагона и увидел вокзал.

Служанка принесла чистое полотенце, он побрился и, фыркав под холодной струей, вымыл свою коротко остриженную голову, хорошенько вытерся и сразу же вернулся в гостиную. Как раз в эту минуту отец поднимался по лестнице. Его крупная фигура с отвисшим, как мешок, животом (у старика была грыжа), давно не утюженный черный костюм, шляпа с засаленной лентой и огромные, как у вола, глаза, которые устало улыбались, — все это неприятно поразило Балчева, и то, что отец так неряшлив, рассердило его. «Почему бы хоть шляпу не дать почистить?»- подумал он и тотчас же заметил, как опустился и стал жалок его отец. Это впечатление усилилось еще больше, когда он услышал его глухой бас и поцеловал руку с набухшими синими венами.

— Еще не успел приехать и уже торопишься уезжать! Почему? — » сказал старик, обнимая и прижимая его к своему мягкому животу.

— Прибыл по спешному делу, и надо торопиться.

— Какие-нибудь неприятности?

— Напротив, возможно, нам всем будет хорошо, — неопределенно ответил Балчев, застегивая одну за другой пуговицы на кителе.