Эмилиян Станев - Иван Кондарев

— Что же ты задумал?

Никола махнул рукой.

— Расскажу тебе в другой раз, мои шер. Старик связывает мне руки. М-да… С зятем у меня тоже большие неприятности. — И он рассказал кое-что из того, что Христакиев знал от Даринки. — Не смею ему перечить, понимаешь? Но, с другой стороны, с какой стати ехать во Францию, чтобы тратить деньги, бросать их на ветер?.. Париж только развратит нашу Тони. Брат мой вертопрах каких мало, хотя воспитание получил у иезуитов. Ничему хорошему он Тони не научит… Э, да ведь завтра мы гуляем на свадьбе, а? В такую плохую погоду…

— Ты не забыл про сервиз?

— Я его уже отослал. Манол приходил перед закрытием магазина. Сашка, как тебе кажется, этот человек — настоящий коммерсант или же он так и остался мелким лавочником? Он ни черта не смыслит в финансах, хоть и считается крупным торговцем.

— Что он тебе предлагает? Остерегайся, у него есть смекалка.

— Верно, верно, есть… Но ничего. Все старается схитрить. Знаешь, он очень торопится с мельницей. К весне собирается возвести корпус. С неким Клайсом ведет переговоры в Софии насчет машин.

— Он тебя околпачит, если ты решил вступить с ним в какую-нибудь сделку.

— С какой стати? Мы тоже не лыком шиты!

Тут вошла Даринка с подносом, на котором стояла бутылка коньяка и тарелочка с нарезанным лимоном.

— Вижу, вам скучно без приятелей. Что ж, приходится сетовать на погоду, — сказала она.

Приятели — это начальник гарнизона, с которым Никола подружился после злополучной истории в Тырново, торговец мукой и судья. Даринке взбрело в голову устраивать вечерние приемы — «соаре»- и придавать им официальный тон. Они играли в покер «по малой ставке» ради развлечения, но Никола, человек азартный, повышал ставки и часто проигрывал значительные суммы, особенно раньше, до того как уехал в Софию Абрашев, один из главных игроков.

— Хватит на сегодня. Я как-то рассеянно играю, — заявил Никола. — Голова занята другим.

Он сунул руку в карман жилета и машинально вытащил оттуда какой-то сильно спиленный ключ, но сразу же спрятал его.

— Строишь все время планы, а ничего пока не получается… Ну что ж, продолжай, а мы с господином Александром подождем Тони, — сказала Даринка.

Никола выпил коньяк, облизал губы и встал.

— Сами видите… Да к тому же эта дрянная погода. Поиграйте-ка пока в бридж сами, а я, может быть, присоединюсь несколько попозже. Бон шанс! — И он вышел.

Даринка и Христакиев переглянулись с облегчением.

— Что у него засело в голове? — спросил Христакиев.

— Наверно, опять какая-нибудь глупость. Никакими планами он не занимается, мне кажется… Я очень обеспокоена, господин Александр, я так обеспокоена… Но давайте лучше поговорим о ваших делах. Сдайте для виду карты, может, он вернется.

Она распечатала колоду. Новые карты звучно похрустывали в пальцах Христакиева и падали на зеленую скатерть. Золотисто поблескивал коньяк. Комната была маленькая, со свежепобеленной албанской печью, где сверху было некое подобие архиерейского трона, пол был застлан пестрым котленским ковром. В углу — резной киот, потемневший от времени, как и старинная икона внутри его. Возле иконы — веточка засохшей вербы. Меж двух окон висела фотография — хаджи Михаил, дед Николы, со всеми своими домочадцами, — сделанная в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году в Бухаресте.

В громадном доме было тихо, слышалось лишь мягкое тиканье стенных часов в гостиной.

Христакиев задержал взгляд на Даринке. В вырезе черного платья виднелась полоска матово-белой груди и довольно полная, без единой морщинки шея, на которой жемчужное ожерелье напоминало заледеневшие капли. Он знал, что может обладать этой женщиной, и умышленно разжигал в ней страсть, чтобы сделать ее сводней. Он улыбался, и его стеклянно-прозрачные глаза поблескивали сладострастной влагой. Даринка отвечала ему бархатно — мягким блеском черных глаз, улыбкой, обнажавшей зубы и придававшей ее лицу что-то кошачье, похотливое.

— Как вы думаете, а если встреча состоится на винограднике? — спросил он. — Не трудно будет вам туда приехать? И затем я бы очень хотел, чтобы нас оставили там одних.

— Надо было просить об этом летом, когда можно было сказать, что мы едем к кому-нибудь из знакомых. Сейчас просто нет повода. Разве утаишь это от старика?

— Наймите коляску. Предлогом будет чудесный виноград, прогулка, золотая осень… Извозчик может вернуться или подождать. Потом я вас провожу до города.