Эмилиян Станев - Иван Кондарев

— Что случилось? Почему остановились? Кто это? — слышались недовольные голоса.

— Военный министр, — сказал кто-то за спиной Манола.

Штатский отделился от офицеров и, озабоченно глядя в землю, направился к поляне около шоссе. Туда же пошли и предводители блокарей.

Манол не слышал, о чем они говорят, потому что находился довольно далеко, да и люди из охраны Бурова слишком громко обсуждали значение этой встречи, но по выражению лиц и поведению военного министра он понял — тот требует, чтобы они вернулись.

— Я не могу отдать такой приказ! — взволнованно повысил голос Буров.

— Мы исполняем наш конституционный долг…

Военный министр энергично возражал. К ним подошел полковник, стоявший у автомобиля. Буров спросил его о чем-то. Полковник поднял глаза и печально покачал головой.

— Прошу вас поверить мне, господа. Господин Малинов, Теодор Теодоров, [99] Теодоров Теодор (1859–1924) — видный деятель Народной партии, премьер-министр коалиционного правительства (ноябрь 1918 — октябрь 1919). Один из лидеров Конституционного блока. Мушанов… [100] Мушанов Никола (1872–1951) — один из руководителей Демократической партии, неоднократно занимавший министерские посты; в 1931–1934 гг. — премьер-министр. В 1918–1919 гг. входил в коалиционные кабинеты Т. Теодором и А. Стамболийского. Мы, военные, и весь тырновский гарнизон… — доносились отдельные слова.

Буров протестовал, трясясь от возмущения. Кынчо М планов задумчиво чертил по траве носком ботинка. Абрашев оживленно заговорил с полковником.

Манол увидел, что охрана Бурова приближается к образовавшейся группе, и хотел было тоже пробраться туда, но в это время сзади раздались тревожные крики. Блокари, рассевшиеся по обочинам и у каменного карьера, вскочили на ноги, в волнении показывая на близлежащие холмы.

— С ружьями, с ружьями!

— Простым глазом видно! Дружбаши!

— Обходят нас с флангов!

— Они же нам путь отрежут…

На голых холмах, где сухо белел известняк и серели заросли дрока, показались цепи вооруженных людей, направлявшихся к шоссе.

Предводители блокарей отошли от военного министра, и сразу же их плотным кольцом окружили приближенные. К ним подбежали человек десять молодых горнооряховцев.

— Никакого возвращения! Господин Буров, не отсту- I пайте! — кричали они.

Абрашев принялся их успокаивать. Манол пробрался еще ближе и услышал, как тот говорит:

— Бессмысленно, господа! Все кончено. Достаточно уже того, что было… Так я понимаю наше дело. Ни к чему новое кровопролитие.

Ему ожесточенно возражали, но Абрашев махнул рукой и пошел к шоссе.

Буров с мрачным, бледным, как воск, лицом и угрюмыми глазами выбрался из своего окружения и снова подошел к военному министру, который вместе с полковником ждал его на том же месте.

— Возвращаемся! — с облегчением воскликнул кто-то.

— Это малодушие, господа! Никакого возвращения! Мы не допустим капитуляции! Позор! — кричали горно оряховцы.

Абрашев пытался их успокоить, но его никто не слышал.

— Наша акция удалась, господа… Мы своего добились. Отдайте приказ возвращаться. Благоразумие, господа, благоразумие! — настаивал депутат, пытаясь убедить тех, кто присоединился к недовольным.

Христакиев направился к Абрашеву. Манол остановил его, потянув за рукав.

— Бай Димитр, что происходит?

Лицо Христакиева было серым, по подбородку ползла струйка пота.

— Требуют, чтобы мы вернулись, и придется вернуться… Идти дальше бессмысленно, Абрашев прав…

— Почему? Что случилось?

— Бывшие министры арестованы. В Тырнове побоище. Все кончено…

Из-за автомобиля показался крестьянин, одетый по — фракийски. Он бежал, опираясь на палку, и задыхался. Рубаха на его груди была расстегнута, он весь обливался потом. Миновав машину, он закричал во все горло:

— Эй вы, бросайте палки! Палки бросайте, царь едет! Увидит вас царь и подумает, что это не мирная демонстрация. Бросайте палки! Так приказано…

Кто был этот крестьянин и от чьего имени он говорил, никто не знал, но слова его мгновенно произвели впечатление. Люди принялись швырять колья и палки, освобождаясь от них с великой радостью.

Поняв, что все кончено, Манол побежал к шоссе, чтобы поскорее выбраться из возбужденной толпы. Он видел, что некоторые бегут к Бурову с протестами, что еще многие продолжают воинственно размахивать палками, видел тревогу в глазах блокарей, следивших за продвижением вооруженных крестьян. Все это показалось ему диким и бессмысленным, в сердце закрался страх; сейчас Манол уже не думал о важных коммерсантах с гордым, самоуверенным видом; вся его воля была направлена теперь только на то, чтобы пробраться назад и найти своего коня. Он старался не бежать, чтобы не создавать паники, да, собственно, и не мог особенно торопиться. Толпа становилась все гуще, и чем глубже он в нее забирался, тем чаще его толкали, дергали и расспрашивали о том, что произошло впереди. На Манола напирали те, кто, так же как он, стремился к своим повозкам; слышались голоса: