Кондарев даже не прислушивался к их разговору, настолько захватила его нарастающая неприязнь к врачу. Вдруг он заметил, что Янакиев пристально смотрит на него.
— Вы что-то сказали? — спросил он.
Врач, проверив пульс, засовывал золотые часы в карман жилетки.
— Спрашиваю, как дела с союзом. Продвигаются?
— Какой союз, доктор?
— Ваш союз с дружбашами. [18] Историческая необходимость союза между земледельцами и коммунистами категорически отвергалась руководством БЗНС и недостаточно ясно понималась коммунистами. Разобщенность действий сделала возможным военно — фашистский переворот 9 июня 1923 г. и разгром последовавшего за ним Июньского восстания. Лишь к сентябрю 1923 г. создается Единый фронт, обеспечивший единство действий коммунистов и левых земледельцев в Сентябрьском восстании 1923 г.
— Ничего такого нет.
— Ба, I' union fait la force, [19] в единении сила (фр.).
говорят французы. Хотя формально вы союза не заключили, фактически он существует. — Янакиев улыбнулся, слегка вывернутые в уголках губы растянулись.
— Вы, очевидно, подразумеваете единый фронт. К сожалению, подлинного единого фронта нет, хотя в низах, в массах, его легко организовать. Но я удивлен, что вы интересуетесь этим.
Кондарев оживился, он был уже готов простить доктору высокомерие. Но Янакиев вдруг повернулся к нему спиной.
— Массы! Пустой звук, молодой человек. У нас есть крестьяне, остальное — ерунда. Миру давно известны эти идеи. Читали ли вы Жана Мелье, [20] Meлье Жан (1664–1729) — французский утопический социалист и философ-материалист. В обнаруженном после его смерти и опубликованном в 1762 г. Вольтером «Завещании» Мелье выступал против эксплуатации человека человеком, религии. Провозглашая равенство всех людей, рабское состояние и бессилие народа объяснял его невежеством и разобщенностью.
французского священника? Он сказал: «Unissez-vous done, peuples!» [21] Так соединяйтесь же, народы! (фр.)
— еще в 1760 году, а ваш Карл Маркс сотворил из этого: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Жизнь меняется лишь по форме, а не по содержанию. Читайте больше, юноша, изучите какой-нибудь европейский язык, если хотите быть культурным и образованным человеком.
— Если массы — ерунда, то почему вас заботит какой-то союз?
Врач склонился над больной и вынул термометр.
— Раздень ее, — сказал он Сийке.
Больная стыдливо взглянула на сына. Разгневанный Кондарев вышел из комнаты. Зачем он ввязался в спор с этим местным медицинским светилом? Изучите какой — нибудь европейский язык! Европа! Каждый буржуа тычет в глаза Европой. Больной Европой, пришедшей в упадок… Но почему, черт возьми, ему так важно мнение этого старого холостяка?
В глубине дворика, возле сарая, подручный сапожника сосредоточенно раздувал волшебно красивый мыльный пузырь, на поверхности которого солнечные лучи играли золотисто-зелеными, фиолетовыми и медно-красными разводами. Слышались мерные, как кашель, удары молотка сапожника.
Кондарев шагал по двору, засунув руки в карманы… Мать простудилась на речке, где стирала домотканые одеяла. Если она умрет, Сийке придется туго. Как ни странно, он не был наделен родственными чувствами. Кондарев сам удивлялся, почему не было у него сыновней любви ни к этой доброй женщине, которая родила и выучила его, ни к покойному отцу. Лишь за сестру у него болела душа. Но когда она выйдет замуж, то и эта забота отпадет. «Почему я с таким изъяном, будто каменный какой-то? — думал он. — Видно, много злобы во мне накопилось. Да и как не накопиться, если все усилия духовно вырасти напрасны — настолько измотала меня война и жизнь». Кондарев попытался вообразить, каким он выглядит в глазах доктора Янакиева. Конечно, невеждой. Невежда в серо-зеленой одежке из полосатого домашнего полотна, вытканного руками матери. Нелепые, с оттопыренными манжетами мешковатые брюки, которые он на ночь расстилает под матрацем, чтобы не гладить, куцый пиджак, измятый и неказистый, галстук веревочкой, скверно сшитая рубашка и вдобавок ко всему татарское лицо — скуластое, с массивным подбородком и черными, закрученными кверху усами. Деревенский учитель, неуклюжий, широкогрудый, с кривоватыми ногами. Таков он — личность, не вызывающая восхищения даже в собственных глазах. Незаметно для себя он оказался перед дверью сарая. Сапожник приколачивал подметку на стоптанный порыжевший башмак. Рядом на табуретке стояла миска с фасолевой похлебкой и ломоть хлеба. Стены сарая были облеплены афишами и старыми номерами «Балканского попугая». [22] популярная сатирическая газета, отражавшая происходившие в стране и в мире события в карикатурах.
Напротив висел портрет Либкнехта, а под ним — запыленная тамбура. [23] Тамбура — народный струнный инструмент, разновидность мандолины.
Большая серебристая паутина в углу вздрагивала при каждом ударе молотка.
Читать дальше