Никколо Амманити - Я не боюсь

– Очень важно хорошо закрывать ведро, если нет, они все из него выбросят.

О чем он говорил? Я попытался прервать его.

– Здесь не водятся медведи. Нет даже волков. Лисицы есть. – Потом спросил: – Вчера ты случайно не ел мяса?

– Медвежата-полоскуны кусаются, потому что боятся людей.

Дались ему эти медвежата-полоскуны. И что они полощут? Тряпки? И потом, медведи разговаривают только в комиксах. Мне не нравилась эта история с медвежатами.

Для меня было важно другое.

– Ты можешь мне сказать? Ну, пожалуйста. Ел ты вчера вечером мясо? Мне надо это знать.

Он мне ответил:

– Медвежата мне сказали, что ты не боишься властелина червей.

Голос в моем мозгу говорил, чтобы я не слушал его, чтобы скорее бежал отсюда.

Я схватился за веревку, но не мог заставить себя уйти и продолжал зачарованно смотреть на него.

Он настаивал:

– Ты ведь правда не боишься властелина червей.

– Властелин червей? А кто это?

– Властелин червей говорит: «Эй, засранец! Я сейчас пошлю тебе кое-что. Возьми это и верни мне корзину. Если нет, я спущусь и раздавлю тебя, как червя». Ты – ангел-хранитель?

– Что?

– Ты – ангел-хранитель?

Я пробормотал:

– Я… я нет… я не ангел…

– Ты ангел. У тебя тот же голос.

– Какой ангел?

– Который разговаривает.

– А разве не медвежата-полоскуны с тобой разговаривают? – Мне никак не удавалось отыскать смысл в его безумстве. – Ты мне сам только что сказал…

– Медвежата разговаривают, но часто говорят неправду. Ангел всегда говорит правду. Ты – ангел-хранитель.

Я почувствовал, что теряю сознание. Вонь от дерьма заполнила мой рот, нос и легкие.

– Никакой я не ангел… Я Микеле, Микеле Амитрано. Я не… – пробормотал я, оперся о стенку и сполз на землю, а он поднялся, протянул ко мне руку, словно прокаженный, просящий милостыню, и замер так на мгновение, а потом сделал шаг и рухнул на колени прямо к моим ногам.

Он схватил меня за палец, что-то шепча.

Я закричал. Словно меня коснулась ужасная медуза или ядовитый паук своими острыми черными, длинными и кривыми когтями.

Он что-то тихо произнес.

– Что, что ты сказал?

– Что я сказал? Что я умер, – ответил он.

– Что?

– Что? Что я умер! Что я умер! Я умер. Что?

– Говори громче. Громче… Прошу тебя.

Он кричал хрипло, без голоса, пронзительно, как скрип ногтя по стеклу.

– Я умер? Я умер! Я умер?

Я нащупал веревку и выбрался из ямы, осыпая землю.

Он продолжал верещать:

– Я умер? Я умер! Я умер?

Я летел, сопровождаемый тучей слепней.

Я клялся, что никогда больше не вернусь на этот холм. Никогда больше, пусть мне глаза выколют, не буду разговаривать с этим сумасшедшим.

С чего это ему в башку взбрело, что он умер?

Никто, кто жив, не может поверить, что он мертвый. Когда кто-то мертв так уж мертв. И находится в раю. Или, в худшем случае, в аду.

А если он прав?

Если он действительно мертв? Если его воскресили? Кто? Только Иисус Христос может воскрешать. И никто другой. Но когда ты воскресаешь, ты помнишь, что был мертвым? Ты помнишь, что было до этого? Или ты становишься сумасшедшим, потому что мозги твои испортились, и ты начинаешь рассказывать о медвежатах-полоскунах?

Он не был моим близнецом и даже братом. И папа не имеет к нему никакого отношения. И кастрюля не наша. Нашу мама выбросила.

И как только папа вернется, я ему все расскажу. Как он меня учил. И он что-нибудь сделает.

Я почти доехал до дороги, когда вдруг вспомнил о листе. Я сбежал, оставив яму открытой.

Если Феличе вернется, сразу же поймет, что кто-то здесь был и сунул нос, куда не должен совать. Я не должен был сбегать в панике только потому, что испугался этого прикованного психа в яме. Если Феличе узнает, что это был я, он притащит меня к папе за ухо.

Однажды я и Череп забрались в его машину. Мы представили себе, что 127-й – космический корабль. Череп был пилотом, а я стрелял в марсиан. Феличе нас застукал и вытащил из машины за уши. Как кроликов. Мы плакали от боли, но он не отпускал. К счастью, из дома вышла мама и дала ему хорошую затрещину.

Мне бы так все и оставить, прибежать домой, запереться в своей комнате и читать комиксы, но я, проклиная себя, вернулся к яме. Облака ушли, наступила жара. Я снял майку и взял палку. Если я встречу Феличе, будет чем защищаться.

Я старался не приближаться к самой яме, но не смог удержаться от того, чтобы не заглянуть в нее.

Он стоял на коленях, под покрывалом с вытянутой рукой, в той самой позе, в какой я его оставил.