Никколо Амманити - Я не боюсь

Череп с ребятами играли в футбол под солнцем.

Того, черно-белый дворняг, бегал за мячом, путаясь у всех под ногами.

Того появился в Акуа Траверсе в начале лета и был принят всеми в местечке. У него было свое место в амбаре отца Черепа. Все таскали ему объедки, и он стал жутко толстый, с животом, раздутым, словно барабан. Это был добрейший пес, и, когда его начинали ласкать или разрешали ему забежать в дом, он приходил в такой дикий восторг, что пускал струю.

– Вставай в ворота! – крикнул мне Сальваторе.

Я встал. Никому не нравилось быть вратарем. А мне нравилось. Может, потому что руки у меня были более ловкие, чем ноги. Мне нравилось прыгать, падать, вертеться в пыли. Отбивать штрафные.

Другим нравилось только забивать голы.

В это утро я напропускал их множество. То мяч вылетал у меня из рук, то я опаздывал с броском. Я не мог сосредоточиться.

Сальваторе подошел ко мне:

– Микеле, что с тобой?

– А что такое?

– Очень плохо играешь.

Я поплевал на ладони, вытянул руки и ноги и прищурился, как Дзофф 6.

– Готов. Ни одного гола больше.

Череп отобрал мяч у Ремо и сильно пробил. Мяч был легким, из тех, что можно запросто отбить кулаком или же поймать на грудь. Я попытался сделать это, но мяч выскользнул у меня из рук.

– Гол! – заорал Череп и поднял кулак, как будто забил его «Ювентусу».

Меня влек холм. И я мог пойти туда. Отца и мамы не было. Главное, вернуться до обеда.

– Я не хочу играть,– сказал я и пошел к дому. Сальваторе догнал меня:

– Ты куда?

– Так, пройдусь немного.

– Прокатимся кружок?

– После. Сейчас у меня есть дело.

Я сбежал, оставив все в беспорядке, – лист сдвинут в сторону вместе с матрасом, яма открыта, веревка свисает вниз.

Если бы пришли те, кто охранял яму, сразу бы увидели, что их тайна открыта, и мне пришлось бы дорого заплатить за это.

А если там уже никого нет?

Я должен набраться храбрости и посмотреть.

Я заглянул.

Он лежал, завернувшись в покрывало.

Я прочистил горло.

– Привет… привет… здравствуй… Я тот, кто был вчера. Который спустился, помнишь?

Никакого ответа.

– Ты себя плохо чувствуешь? Ты жив?

Он согнул руку, потом поднял ее и что-то пробормотал.

– Что? Я не понял.

– Воды.

– Воды? Хочешь пить?

Он протянул руку.

– Подожди.

Где я ему найду воду? Я увидел две банки из-под краски, но они были пусты. В ванне было немного воды, но она была зеленой, вся в комариных личинках.

Я вспомнил, что в комнате рядом с конюшней видел бидон, полный воды.

– Сейчас принесу, – сказал я ему и полез в оконце над дверью.

Бидон был налит наполовину, вода была чистой и не пахла.

В темном углу на деревянной полке стояли банки, свечные огарки, кастрюля и пустые бутылки. Я взял одну, сделал пару шагов и остановился. Вернулся назад и взял в руки кастрюлю.

Это была маленькая эмалированная кастрюлька со стенками, расписанными красными яблоками, она очень походила на ту, что была у нас дома. Нашу мама купила на рынке в Лучиньяно, ее выбрала Мария из множества кастрюль на прилавке, потому что ей нравились яблоки.

Эта казалась более старой. Была плохо вымыта, на дне оставалось немного прилипшей пищи. Я провел по ней пальцем и понюхал.

Помидорный соус.

Я поставил кастрюльку на место, взял ведро и вылез на улицу.

Привязал веревку к ведру и поставил в него бутылку.

– Спускаю! – крикнул я. – Бери ее.

Не снимая покрывала, ощупью, он поискал бутылку в ведре, схватил и вылил в кастрюльку, не дав пролиться ни одной капле, потом вернул ее обратно в ведро и дернул веревку.

Как будто делал такое всегда, каждый день.

Так как я не поднимал, он дернул еще раз и что-то раздраженно проворчал.

Едва я вытащил ведро, он наклонил голову и, не поднимая кастрюльки, начал лакать воду, стоя на четвереньках, словно собака. Когда закончил, отвалился к стене и замер.

Было уже поздно.

– Тогда… пока.

Я накрыл яму и ушел.

Пока я катил в сторону Акуа Траверсе, я все время думал о кастрюле, которую нашел.

Мне казалось странным, что она была так похожа на нашу. Не знаю, может, потому, что Мария выбрала именно такую из множества других. Как будто специально расписанную яблоками и самую красивую из всех.

Я вернулся домой точно к обеду.

– Скорее иди мой руки, – сказал папа.

Он сидел за столом рядом с сестрой.

Все ждали, когда мама откинет макароны.

Я сбегал в ванную, вымыл руки с мылом и уселся за стол именно в тот момент, когда мама раскладывала макароны по тарелкам.