Джеймс Миченер - Источник

– Заки, – попытался он урезонить его, – мой любимый зять, Бог ли направляет тебя или твое собственное тщеславие?

И доктор Абулафиа, который убедил Заки заняться Каббалой и сейчас нес на себе ответственность за его отчаянное решение, испытывал угрызения совести перед решимостью Заки возместить урон, который он нанес общине Поди своим бегством.

– Заки, – спросил он, – у тебя в самом деле были видения или ты их представил себе, потому что общался с теми, у кого в самом деле были прозрения?

Ребе Заки терпеливо успокоил каждого из своих друзей:

– Это случилось со мной задолго до того, как я услышал о Каббале. В тот день, когда я покидал Поди, Бог показал мне, как на лицах моих близких лежат огненные печати. Я отчетливо видел их, все было на самом деле, и во сне голос обратился ко мне и сказал: «Заки, если ты попытаешься разделить число 301 на два, три или четыре или же на пять и шесть, по числу обыкновенных дней недели, то всегда будет оставаться единица. Это ты. Но если ты разделишь его на семь, что является числом нашего Шаббата, остатка не будет, и ты останешься наедине с Богом. – И шепотом добавил: – А если ты сложишь все буквы в слове «огонь», то они дадут число 301».

Среди каббалистов началась серьезная дискуссия об этих мистических фактах, потому что они, без сомнения, несли какое-то зловещее предзнаменование, но ее сразу же прервал ребе Йом Тов, который напомнил Заки:

– Есть одна весомая причина, которая должна остановить тебя. Если твои кости будут погребены здесь, в Цфате, то в Судный день ты встанешь встретить Машиаха; но если они останутся где-то за морем, то тебе придется, как кроту, прорываться сквозь землю, чтобы добраться до Святой земли. – Это убеждение было свойственно многим старым евреям, и именно страх перед долгой и непростой обратной дорогой в подземной темноте заставлял их возвращаться, чтобы умереть на Святой земле.

Столь же весомо было и напоминание ребе Абулафиа:

– Ты не обыкновенный еврей, Заки, который отправляется в Рим с задачей защитить Тору. Кое-кто пытался это сделать, и ему пришлось бежать. Но ты еврей, который когда-то был крещен христианской церковью, и в ее глазах ты, как те сожженные евреи Поди, – еретик, отступник. Они убеждены, что сжечь тебя – это их обязанность. Если ты отправишься в Рим, то накличешь на себя смерть.

Но произнесенные в ответ слова ребе Заки оказались куда весомее:

– Все мы живем под Богом, и пусть даже я отправлюсь в самый дальний конец Средиземноморья, мне никуда от него не деться. Останься я с евреями Поди, я бы сгорел вместе с ними. Они зовут меня. И Бог меня призывает.

Разговор прервало появление двух старших дочерей Заки, Сары и Тамар, которые пожелали узнать, в чем цель такой встречи. Когда им разъяснили, что их отец собирается вернуться в Рим и выступить там в защиту иудаизма, они начали отчаянно возражать. Как и их мать, они были против того, чтобы он покидал и Поди, и Африку, и Салоники, – а теперь они были против его расставания с Цфатом.

– Если бы мама была жива… – хрипло кричали они.

– Она не жива, – прервал их Элиезер. – Но есть я. И я говорю, что если ребе Заки призван Богом к выполнению этой ужасной миссии, то да будет с ним мое благословение и благословение наших детей.

– Они еще не в том возрасте, чтобы что-то понимать, – завопили сестры.

– Я знаю, что они все поймут, – сказала Элишеба, – потому что они – дети святого человека.

– Если бы тут была наша мать… – застонала Сара.

– Прикажи своей жене уйти отсюда, – сказал Абулафиа один из раввинов, но тот возразил:

– Она его дочь. И может остаться.

Суть дела была рассказана Заки, и он сказал:

– Ты можешь остаться, Сара, но не разговаривай так громко.

Дискуссия продолжилась, но ничто не могло поколебать Заки в его решимости отправиться в Рим, и наконец все согласились, что он должен это сделать. Он провел в Цфате еще две недели, улаживая все свои дела. Сапожную мастерскую он продал молодому человеку, который надеялся после его кончины жениться на Элишебе. Он вел долгие беседы со своими детьми, надеясь, что у них останется в памяти облик седобородого пожилого человека, который был их отцом.

Он посещал одну синагогу за другой, молясь вместе с людьми, которые выросли в любви к нему, а в последнюю пятницу пошел с раввинами на луга и пел веселые песни, встречая Шаббат. Затем оставив их, он двинулся в неторопливую прогулку по улицам города, напоминая всем евреям их обязанности по встрече Царицы Субботы. Предполагалось, что он зайдет в немецкую синагогу, которую посещала его жена, но вместо этого он направился к синагоге ребе Абулафиа, человека, который тоже нес на себе груз греха, и два старых человека посмотрели друг на друга поверх голов общины.