Джеймс Миченер - Источник

– Ребе Элиезер, я боюсь взять в жены твою дочь.

Тот убежденно заверил его:

– Я уверен, что моей дочери известны твои страхи, но она не сомневается, что Бог вас направит. Она готова пойти на этот риск. Она хочет выйти за тебя замуж.

Трижды ребе Заки пытался что-то сказать, но не мог выдавить ни слова, и наконец Элиезер промолвил:

– Малыш Заки, ты святой. А женщины куда лучше, чем мужчины, могут распознавать святого, когда видят его.

И свадьба состоялась в немецкой синагоге.

Затем пошли дни, которые стали для него земным раем. Ребе Заки, который так многих уговаривал жениться, выяснил, что не понимал смысла этого слова, ибо в присутствии вечно жаловавшейся Рашель брак был обязанностью, а рядом с высоко поэтичной Элишебой – радостью, которую раньше было невозможно представить. Будучи мужчиной без всяких комплексов и не мучаясь, как доктор Абулафиа, духовными проблемами, ребе Заки без всяких трудностей исполнял и даже перевыполнял квоту Талмуда. Фактически существовала лишь одна проблема: когда в пятницу днем, полный безграничных радостей нового брака, он начал было говорить, что наконец понял обращение гимна Шаббата: «Приди, моя Возлюбленная, давай встретим Невесту», но, едва произнеся первые слова, он отбросил их как богохульство, потому что понял, что Невеста Суббота – это больше чем даже Невеста Элишеба, и, обретя в этом уверенность, просиял.

Не теряя времени, Элишеба сразу же забеременела и сообщила Цфату:

– Мы с ребе Заки собираемся обзавестись двумя дюжинами детей.

И едва только появился на свет ее первый сын, она снова забеременела, так что за три года она принесла троих детей. Она все время смеялась, и, когда молодые люди города сказали: «Мы заметили, что ребе Заки уже не так часто посещает вечерние собрания», она поразила Цфат, с напускной застенчивостью спросив: «А вам больше нечем заняться?»

Когда ребе Заки приходилось на какое-то время расставаться со своей безупречной женой, он острее всего помнил какие-то мелочи. В пятницу, в преддверии Шаббата, она обвела белой краской все трещины на каменных плитах и перед домом, и на улице. Это был немецкий обычай, при котором дом обретал аккуратный и ухоженный вид. И вот как-то, вспоминая эти красивые белые квадраты, которыми его жена возносила хвалу Господу, он мысленным взором увидел их на фоне закатного неба – и впервые перед ним предстали цифры 3, 0 и 1. Они возникли перед ним пылающим символом и, слившись в огненное число 301, были более реальны, чем та земля, на которой он стоял.

Той же ночью, когда он сидел в свете канделябра, набрасывая на бумаге буквы еврейского алфавита и надеясь, что из-под его руки появится таинственное сочетание YHWH, он свершил то, что у него никогда раньше не получалось, ибо он еще не был достаточно подготовлен к встрече с этими последними тайнами, – одиночные буквы вдруг начали исчезать, и наконец он увидел две оставшиеся – они обозначали число 301. И снова оно занялось пламенем.

В этот самый счастливый период своей жизни, когда Элишеба гордо ходила со своими тремя детьми, а его влияние в Цфате достигло предела, толстый ребе убедился, что это число 301 возникает перед ним в самых неожиданных местах. Так, в пятницу днем он отправился с раввинами на луга, чтобы встретить пением приближение Шаббата, а когда он расстался с ними и пошел от одной белой стены Цфата до другой, возвещая о наступлении Шаббата, перед ним, испугав его, возникла пылающая цифра 301. Он никуда не мог деться от нее, и на третьем месяце этих видений пришел день, когда, обнимая жену, он увидел эти цифры, пламенеющие у нее на лбу, а затем и на головках своих детей. Это было ужасное мгновение.

Три дня он ни с кем не разговаривал. В пятницу не стал принимать ритуальную баню и не отправился на луга встречать Шаббат. Вместо этого он тихонько прокрался в немецкую синагогу – человек, неспособный понять открывшиеся перед ним Божественные откровения, и, когда его подхватила и понесла волна поющих голосов, он смог расслышать, как за занавесом, отделяющим женщин, поет Элишеба:

И снова, теперь уж на вышитом занавесе, прикрывающем Тору, он увидел пылающие цифры 301.

И, перекрывая голоса певцов, он вскричал:

– О Господь, что мне надлежит делать, чтобы помочь? – Цифры занялись таким пламенем, словно собирались поглотить всю синагогу, и, к удивлению молящихся, он распростерся на полу со словами: – Бог, призвал ли ты меня наконец?