Джеймс Миченер - Источник

Абд Умар, слуга Магомета, который, покинув открытые пространства, вел своих всадников через леса Галилеи, был сбит с толку противоречивыми утверждениями христиан; но вот евреи привели его в окончательную растерянность, потому что он никак не мог понять, почему они отказываются признать Магомета. Он старался разрешить эту проблему со старанием и любовью, потому что в глубинном смысле слова он и сам мог считать себя евреем.

Раб-полунегр, какое-то время он был собственностью некоего Умара, от кого и получил свое имя Раб Умара. Когда тот куда-то исчез, он перешел в руки могучего рыжего еврея Бен Хадада, чьи предки ушли из Палестины в те бурные годы, когда римский генерал Веспасиан громил восставших евреев. Колено Бен Хадада, прибыв с караваном из Галилеи, встретило в Аравии, где среди песчаных барханов стояли белокаменные города, теплый прием. Евреи жили сами по себе, повинуясь законам Торы, и постепенно обретали репутацию умелых торговцев, особенно в родном городе Бен Хадада Ятрибе, который вошел в историю под именем Медина.

Бен Хадад был высоким, сильным и жизнерадостным человеком, чьи караваны приносили ему преуспеяние. Во время путешествия в Дамаск он усвоил часть Талмуда, доставленного сюда из Вавилона, и это знание некоторых высказываний отцов еврейской учености сделало его чем-то вроде духовного пастыря своего племени, но он никоим образом не походил на традиционного раввина, мудреца или учителя. Он был добродушным и беспечным человеком, которому нравилась шумная суета торговли и который послал своего приемного сына Абд Умара в пустыню с караваном, когда тому минуло лишь одиннадцать лет.

– Заботься о верблюдах, и Бог позаботится о тебе, – сказал Бен Хадад темнокожему мальчику. – Если человек просит пятнадцать кусков, дай ему шестнадцать… если собираешься и дальше вести с ним дела.

Когда другие евреи Медины отказывались заниматься делами в шаббат, Бен Хадад доказывал:

– Если к вечеру пятницы мои верблюды в полулиге пути от дома, Бог сам пожелает убедиться, что они благополучно добрались до своих стойл.

Кроме того, он учил Абд Умара:

– Если ты провел три дня в пустыне, выхаживая больного верблюда, Бог как-то возместит тебе потерю.

Ему было сорок восемь лет, у него было четверо жен и множество детей, но больше всех из них он любил Абд Умара, потому что раб был умен, сообразителен и так же любил хорошую жизнь, как и Бен Хадад.

– Если молодой человек, отправившись в Дамаск, не может познакомиться с девушками из Персии, то ему лучше оставаться дома с женщинами, которые перебирают финики.

Лучше, чем многие другие арабы, Абд Умар понимал, как много Магомет привнес в Коран из поучений еврейских мудрецов, и он одобрял Пророка, который, стараясь подчинить и старых и молодых одной силе, делал благородные попытки перетянуть евреев на свою сторону. Иерусалим, тот город, откуда он вознесся на небо, Магомет назвал тем местом, к которому во время молитвы должны обращаться лицом его последователи; он неоднократно убеждал своих еврейских соседей, что он, как и они, происходит от Авраама – хотя для него он был Ишмаилом; и он включил в свою религию все то, что для евреев было самым ценным: понятие единого Бога, видения Моисея, откровенность и прямоту Иосифа, славу Саула, Давида и Соломона и житейскую мудрость Иова. Для любого умного человека религия Магомета логически должна была стать следующим шагом после возвышения иудаизма, и Пророк ждал, что евреи присоединятся к нему. И наверно, это было символично, что, когда он бежал из Мекки в Медину, первым человеком, который гостеприимно встретил его у ворот Медины, был еврей Бен Хадад, и едва ли не первым поступком Магомета, когда он обосновался в новом доме, стало приглашение колену Бен Хадада присоединиться к нему.

Но почему же эти евреи отказались? Почему? Абд Умар часто удивлялся этому, припоминая ту ироничную манеру, с которой Бен Хадад посмеивался над Магометом, когда тот предлагал отложить Ветхий Завет и углубиться в Коран. Когда он на него нажимал, Бен Хадад говорил:

– Я согласен с тобой, что тут есть только единый Бог, но вот пророчеств не хватает.

Магомет возражал ему градом аргументов, логика его была убедительна, как у каждого, кто хоть раз пересек Аравию, но еврей отвергал ее своей каменной убежденностью:

– В Торе есть все, что нам необходимо.

Абд Умар помнил то утро, когда он в последний раз попрощался с Бен Хададом: ему было двадцать лет, и он собирался в очередной раз повести свой караван в Дамаск, когда Магомет и несколько его последователей затеяли под соседним деревом оживленный спор, и, как только он услышал вдохновенные слова, слетающие с губ Пророка, он остановил своих верблюдов и стал слушать, в первый раз осознав, что он – черный раб еврея – призван к миссии, которая продлится всю жизнь. И он испытал безрассудный восторг, с благоговением слушая откровения человека из Мекки: