Джеймс Миченер - Источник

Бродяги, пристроившиеся в лагере, провожали их радостными криками, а воины еще остающиеся на месте, деловито прикидывали:

– К вечеру Цфат будет арабским. Пусть даже из его жителей никого не останется в живых и с домов будут снесены крыши, но город перейдет в руки арабов.

Когда первый лихой эскадрон исчез, в рассветном сумраке стали видны и остальные обитатели караван-сарая: они не седлали животных и вообще не суетились. Они спокойно и деловито прохаживались меж своих верблюдов, понадежнее крепя вьюки и подтягивая подпруги, словно собираясь в торговую экспедицию, в которой все известно, кроме цены на сукно. Все они были арабами и проявили себя при штурме Дамаска и взятии Табарии. Они составляли одну из лучших частей арабской армии, и, пока неукротимые всадники Абу Зейда жгли Цфат и расправлялись с его защитниками, их держали в резерве – им предстояло принять участие в самой важной части этого похода.

Их предводитель стоял у колонны, поддерживавшей крышу караван-сарая, – высокий стройный человек в серой куфье, головном платке, который спускался до талии, и в многоцветном халате, сшитом из разнообразных полосок материи. На нем были массивные сандалии и широкий пояс, сплетенный из козьей шерсти, на котором висела кожаная петля с саблей. Тридцати с небольшим лет, он был смугл и немногословен. Держась в тени, он наблюдал, как его люди готовили боевое снаряжение, а затем приказал одному из воинов проверить, напоены ли животные. Он с удовольствием смотрел на табун из сорока с чем-то лошадей, которые спокойно стояли в центре караван-сарая, – прекрасные животные, доказавшие свою отвагу в битве под Дамаском. Они еще не были оседланы, но поодаль стояли три больших верблюда, нагруженные их сбруей, включавшей и запасные седла, и высокий человек в многоцветном халате неторопливо, как обыкновенный купец, осмотрел верблюдов, убедившись, что среди их багажа находится и его собственное седло красной кожи. Затем он вернулся к колонне, откуда стал изучать восточную кромку неба – звезды над Табарийским морем стали меркнуть в первых проблесках восхода.

Его звали Абд Умар, и первая часть имени гласила, что он родился рабом: отцом его был неизвестный воин пустыни, а матерью – черная рабыня-абиссинка, захваченная во время одного из рейдов на юг, но он никогда не знал своих родителей. Он вырос в арабском городе Ятрибе и провел годы молодости, водя караваны верблюдов из этого торгового центра за семьсот миль в Дамаск и обратно. Он говорил на арабском и греческом языках, и, когда арабы хлынули из пустыни, неся с собой новое послание миру, он нашел себе место в рядах их армий и завоевал уважение и ответственный пост среди племенных вождей. В каком другом народе раб-полунегр мог занять столь почетное место? Ибо Пророк сказал, что, когда Аллах создавал человека, он собрал пыль со всех концов земли; она была и красной, и черной, и белой, но все люди созданы из того же праха и все они братья между собой.

Именно этот бывший раб и был избран для самой важной задачи дня. Арабы надеялись, что, пока бандиты Абу Зейда громят Цфат, раскинувшийся на холмах, дисциплинированные войска Абд Умара должны захватить Макор, не устраивая резни на его улицах, ибо если этот город будет занят мирным порядком, то столь важный морской порт, как Птолемаида, известный арабам под древним именем Акка, сдастся сам и его не придется осаждать. А порт необходимо удерживать в своих руках, если сюда решат вторгнуться Тир, Кипр и могучий Египет. И, зная эту стратегию, раб расхаживал среди своих людей, бормоча про себя: «Уже рассветает».

Молча, словно они тоже понимали важность этого дня, его люди седлали своих верблюдов, присматривая за сорока лошадьми без всадников; этим прекрасным гнедым коням предстояло возглавить последний штурм Макора, и пока им давали отдохнуть. Теперь, в сером сумраке рассвета, который занялся над Табарией и над окрестными холмами, стали видны фигуры всадников на верблюдах – закаленные бойцы, они рубили лучших наемников, которых могла бросить против них Византия. Кое у кого были короткие бороды, но большинство были чисто выбриты, как и их предводитель. За плечами у них развевались плащи разных цветов и размеров; если одеяние было песочного цвета, то всадники, казалось, сливались со своими верблюдами, но когда плащи отливали пурпурным, красным, желтым, зеленым и синим, то арабы напоминали ярких птиц, прилетевших из пустыни в долины Палестины. За восемь лет походов эти отважные воители не знали поражений, и сегодня в них жила спокойная уверенность, что этот день принесет им победу и очередное торжество веры, которая распространится и в этой земле. Молча дожидаясь, пока Абд Умар сядет в седло и поведет их за собой, арабы отдыхали меж верблюжьих горбов, напоминая спящих кентавров; столь же терпеливо продолжали ждать и кони.