Джеймс Миченер - Источник

Каждое утро этот обеспокоенный аристократ – а к Петронию это слово относилось в полной мере – съедал легкий завтрак, выходил на балкон дворца, разглядывая величественные горы вокруг моря Галилейского, а затем спускался продолжать споры с упрямыми евреями. К полудню он перекусывал со своими центурионами, а днем пешком отправлялся освежиться в горячих банях, которые доставляли такое удовольствие Тиберию, и, лежа в пузырящейся минеральной воде, идущей из глубоких вулканических недр, он пытался забыть о дилемме, которую поставил перед ним Цезарь Калигула. Он молился, чтобы ее разрешило какое-нибудь чудо. Чтобы кинжал убийцы наконец нашел путь к сердцу тирана. В парах горячих ванн Петроний возносил эти моления. Но решения так и не приходило.

Наконец в ходе очередной встречи он заорал на евреев:

– Неделями вы встречаетесь со мной, и у вас даже нет смелости привести человека, который затеял все это!

Римские посыльные доставили из Макора Игала, и, когда молодой еврей оказался в Тиберии, Петроний взял его с собой в горячие бани, куда такой обыкновенный труженик, как Игал, никаким иным образом не мог попасть, и римлянин расхохотался, когда этот еврей отказался раздеваться.

– Мне уже доводилось видеть обрезанных, – пошутил Петроний и убедил Игала войти в баню, где двое мужчин завели разговор, в кором не было места ни военным подвигам, ни славе, ни понятиям личной чести.

– Молодой человек, – взмолился Петроний, – вашим евреям, которые сейчас препятствуют мне, позже придется лицом к лицу столкнуться с Цезарем Калигулой. И он будет страшным противником. Он будет жечь вас живьем, словно пучки соломы. Или десятками распинать на каждом холме.

– Значит, мы умрем, – сказал Игал.

Двое мужчин в сопровождении рабов покинули исходящую паром воду, и, когда они снова оделись, Петроний сказал:

– Прошу, обдумайте свои действия.

– Это все, что мы можем делать, – ответил Игал.

– Проклятые евреи! – взорвался Петроний и мощным ударом кулака поверг своего хрупкого собеседника на пол. Но, едва сделав это, он нагнулся и взял на руки потрясенного еврея. – Прости меня, – прошептал он. – Эти встречи просто сводят меня с ума. – Он помог Игалу утвердиться на ногах и отряхнул его одежду. – Неужели нет никакой надежды, что мы договоримся? – моляще спросил генерал.

Стоя в мраморной раздевалке бань Ирода, Игал ответил:

– Вам придется убить всех евреев в Галилее, потом в Себасте, а потом в Иерусалиме.

Тем же вечером Петроний собрал всех участников переговоров в гостинице у озера – этот глубокий восхитительный водоем, со всех сторон окруженный горами, навевал чувство глубокого покоя – и сказал:

– Евреи Галилеи! Вы должны взрастить свой урожай. Ни один кусок земли в Римской империи не должен лежать втуне во время сева. Поэтому я посылаю вас по домам обрабатывать свои поля. – Евреи с подозрением встретили его слова, потому что ^о сих пор генерал не выказывал намерения убрать статуи, и его предложение могло оказаться ловким фокусом. Затем великий генерал склонил голову и сказал шепотом, еле слышным в рокоте волн Галилейского моря: – Я заберу статуи. С помощью вашего бога я попытаюсь убедить Цезаря Калигулу, что он не сможет сломить волю евреев Галилеи. Римляне не могут обречь на смерть целый народ. – Он встал, поправил свое военное облачение и приказал подать ему жезл. Затем, полный имперского достоинства, сказал: – Если я потерплю поражение, то погибну. Но я умру с радостью, потому что мои действия спасли так много благородных людей. – И он обнял Игала.

Тем же вечером он разбил свой лагерь в Тиберии, словно не мог больше спать на том проклятом месте. Раскинув свою палатку на лоне природы, словно ему предстояло вести военные действия, генерал поднялся с рассветом и вернулся в Птолемаиду, но, спускаясь по Дамасской дороге, он заметил стены Макора, лежащего у подножия гор. Он остановился, рассматривая его ворота и белые стены гимнасиума, и перед его глазами невольно всплыл облик Игала.

– Самый упрямый человек, которого я когда-либо встречал, – проворчал генерал. Но тут к нему пришло мучительное чувство унижения и заслуженный римский генерал, потерпевший поражение от простого работника давильного пресса, вскричал: – Как такой городишко взял верх над тремя римскими легионами? Я должен был обречь на смерть каждого еврея в этих стенах и воздвигнуть десять статуй Калигулы, чтобы даже призраки этих евреев поклонялись им! – За собой он слышал тяжелый маршевый шаг двух легионов, сопровождавших его, и, воспламенившись, принял мгновенное решение бросить их на беззащитный город. – Центурионы! – вскричал он. – Мы проучим эту еврейскую банду, как оставлять свои поля!