Джеймс Миченер - Источник

– Они никогда не сообщают, сколько стоит экспедиция, – пожаловался он. – Поправка – Маккалистер все же сообщил, что продолжение работ на Гезере обходится примерно в… – Он извлек бумажник, не торопясь вытащил из него листок бумаги и прочитал: – «…самое малое в 350 фунтов per mensem, что не означает и возможных дополнительных расходов». Это было в 1909 году. И сколько в то время стоил фунт? Примерно пять долларов? То есть 1750 долларов в месяц… одиннадцать тысяч за сезон. А хотя Макор куда меньше Гезера, вы мне обходитесь в пятьдесят тысяч за сезон. Как это получается?

– Маккалистер работал сам вместе с дядей Табари и платил своим землекопам двадцать один цент в день. По нашей же платежной ведомости…

Машина повернула в направлении, указанном Веред, и Зодман спросил:

– Мы едем туда, где деревья?

– Дальше вон по тому направлению, – ответила Веред, пытаясь отвлечь его, но скоро дорога повернула в «том направлении», и Зодман осведомился:

– Так я сейчас увижу деревья? – Веред заверила его, что они где-то впереди, и таким образом они добрались до холма, но, когда Кюллинан начал описывать замок крестоносцев, Зодман тихо сказал: – Можете считать это глупостью с моей стороны, но я хочу увидеть свои деревья. Замок скончался тысячу лет назад. А деревья живые.

Табари отвел Элиава в сторону и предупредил его:

– Нам надо что-то делать. Предъяви ему несколько деревьев, или у нас будут неприятности.

Некоторое облегчение наступило, когда Кюллинан продемонстрировал золотую менору.

– Вот ваш «подсвечник смерти», – сказал он, и несколько минут Зодман, забыв обо всем, углубленно изучал роковой предмет.

– Какая свеча горела, когда королю отрубили голову? – спросил он.

– Вот эта, в середине, – заверил его Табари.

Элиав даже не улыбнулся, потому что его снедало беспокойство. Он и раньше сталкивался с проблемой посадок, потому что искусные израильские сборщики пожертвований, колеся по Америке от имени Еврейского агентства, заговаривали зубы многим богатым евреям – деньги пойдут на восстановление лесов в Святой земле.

– Вы только представьте себе, – заводился сборщик. – Ваши деревья! Они растут на земле, где когда-то жил царь Давид!

Так что, когда дарители приезжали в Израиль, первое, что они хотели увидеть, – это свои деревья. Пол Зодман выделил полмиллиона долларов на строительство зданий, но не испытывал желания любоваться на них, поскольку знал, что бетон и облицовка во всем мире выглядят одинаково, и видел в воображении лишь живое дерево, которое растет в земле Израиля.

К сожалению, Элиав убедился, что недавно высаженные деревья выглядят так, как и должны: тощие прутики, из которых могла выжить лишь половина, и отношениям между молодым Государством Израиль и его еврейскими друзьями в Америке угрожала смертельная опасность, нечего было и думать показывать такому человеку, как Зодман, на что пошли его вложения. Элиав несколько раз пытался брать таких доноров в гористую местность, где были высажены миллионы саженцев, но с расстояния чуть больше двадцати футов не было видно ни одного живого дерева. Кое-кто из гостей так и не смог оправиться от шока.

– Вот что нам нужно – готовый лес, – прошептал он Табари.

Араб щелкнул пальцами:

– Есть такой! Расслабься. Наша проблема решена.

– Что ты собираешься делать? – шепнул Элиав.

– Мистер Зодман! – торжественно объявил Табари. – Завтра утром вам предстоит полюбоваться одним из ваших прекрасных лесов…

– Зовите меня Пол. И вы тоже, миссис Бар-Эль.

– Завтра утром, Пол, я отвезу вас на встречу с вашими деревьями.

– А нельзя ли прямо сейчас?

– Нет! – твердо сказал Табари, и сам был удивлен легкостью, с какой Зодман принял его решительность. Затем араб отвел в сторону Кюллинана и спросил: – У тебя есть быстро сохнущая краска?

– Немного… она дорого стоит.

– Ее никогда еще не использовали для более высокой цели.

– Какой цели? – спросил Элиав.

– Я хочу переименовать лес Орди Уингейта [4]– здесь и сейчас…

– Минутку! Те большие деревья?

– Пол Зодман никогда не заметит разницы, – сказал Табари и тем же вечером сделал выразительную надпись:

Когда краска высохла, буквы обрели чрезмерную яркость, так что Табари отнес надпись на холм и повозил по земле в раскопе, после чего исчез на весь остаток дня.

Вечером же произошел ряд недоразумений, после чего в Макоре воцарилась смятенная атмосфера. Неприятности начались после того, как Зодман, выйдя из штаб-квартиры полюбоваться на закат, спросил у кибуцника: