Джеймс Миченер - Источник

– Есть важная причина, по которой тебе стоит посетить врача. Если ты победишь в Антиохии, то станешь полноправным гражданином Птолемаиды. А только граждане могут принимать участие в Олимпийских играх в Греции.

– А вы гражданин? – спросил Менелай.

– Я выиграл гражданство на борцовской арене, – с нескрываемой гордостью сказал Тарфон.

– Я буду гражданином этого города, – покаялся юноша и попросил гимнасиарха отвести его к врачу.

На боковой улочке недалеко от театра египетский врач принял двух чужестранцев, выслушал объяснение Тарфона и сказал:

– Гимнасиарх, теперь вы можете идти. Это дело должно касаться лишь нас с юношей.

Тарфон кивнул, хлопнул своего воспитанника по плечу, шепнул:

– Это путь к гражданству! – и вышел.

Едва только за ним закрылась дверь, египтянин удивил Менелая, отдернув занавес и явив мраморную статую могучего обнаженного атлета. Сжав в руке нож, доктор взял в левую руку пенис атлета и, изобразив, будто наносит ему четыре глубоких разреза, воскликнул:

– Вот это мы и сделаем! – Смотрел он не на статую, а наблюдал за пациентом и с удовлетворением убедился, что, хотя Менелай дернулся и от лица его отхлынула кровь, он не отвел глаза и продолжал рассматривать мраморный пенис, словно прикидывая, сможет ли вынести эту боль. Решив, что сможет, он закусил губу и застыл в ожидании. – Но от этой боли, – объяснил ему врач, – один еврей из Яффы, постарше тебя, покончил с собой.

– Он не стремился к той награде, которую я жду, – возразил Менелай.

Египтянин, держа нож наготове, решительно двинулся к нему, но молодой еврей не сморгнул.

– Думаю, что ты готов, – сказал врач. – Можешь кричать сколько хочешь, это уменьшает боль. – Он подготовил стол, на который предстояло лечь молодому человеку, и позвал трех рабов держать его.

Когда Тарфон получил бодрые сообщения из Макора – непокорная еврейская семья казнена, все волнения, которые вроде бы возникли из-за этого, подавлены – и когда египетский доктор заверил его, что Менелай проявил необыкновенное мужество и скоро пойдет на поправку, он собрал остальную свою команду и направился с ними домой. Встретили их с триумфом, но скоро стало заметно, что между ними нет еврея Менелая, а поскольку у всех в памяти еще была свежа сцена казни, его отсутствие вызвало многочисленные комментарии. Гимнасиарх пресек их, объявив, что Макор ждет большая честь:

– Наш юный чемпион Менелай приглашен на имперские игры в Антиохии. – И когда в толпе смолкли радостные возгласы, Тарфон добавил: – Он готовится в Птолемаиде, но скоро будет дома.

Троих из своих молодых людей он пригласил во дворец, где Мелисса устроила для них торжественное пиршество, и за ним Тарфон объявил, что юноша Никанор, который обогнал его в беге до Птолемаиды, получает право носить форму, – и торжественно вручил ее молодому финикийцу. Мелисса поцеловала юношу, а Тарфон, сказав, что идет в гимнасиум, приказал рабу привести туда Иехубабела.

Встреча прошла не лучшим образом. Тарфон начал с объяснений главе еврейской общины, что в случае с семьей Палтиела он был связан по рукам и ногам. Во время его отсутствия, когда он был в Птолемаиде, приказы поступали от Антиоха Эпифана, а поскольку он не смог вовремя вернуться в Макор… Иехубабел смотрел на него с отвращением, что выводило Тарфона из себя, и он напомнил собеседнику:

– Будь я здесь, мне пришлось бы арестовать и тебя. Ведь и ты, скорее всего, замешан в эту историю.

Но Иехубабел переборол свою начальную робость и больше не испытывал страха, а Тарфон, заметив, как он изменился, попытался вернуть его расположение другими средствами. Правитель понимал, что если между ними вспыхнет открытая вражда, то управлять Макором станет трудновато.

– Давай забудем Палтиела, – предложил он. – Есть куда более важные новости о твоем сыне. Выступил он блистательно. Боролся с самыми лучшими и одолел всех. – Он показал пальцем на коренастого еврея и пророческим тоном провозгласил: – Придет день, когда этот мальчик станет победителем в Олимпии.

Иехубабел посмотрел на Тарфона так, словно тот был идиотом, и собрался было сказать, что это сущая глупость – испытывать гордость оттого, что стоишь голым перед всем народом, словно атлетическая стать облагораживает тебя. Но вместо этого он напустился на жену Тарфона:

– Как ты можешь управлять, если не в силах уследить за своей женой?

Тарфон изумился:

– Что ты имеешь в виду?

– Моего сына. Твою жену. – Круглолицый еврей явно уклонялся от прямого объяснения, но Тарфон предположил, что он собирается дать какое-то гнусное истолкование вещам, о которых не имел никакого представления.