Джеймс Миченер - Источник

Кюллинан попытался процитировать пассаж апостола Павла об атлетах, но запнулся и пошел к себе в кабинет за Библией, где в Первом послании к коринфянам и нашел слова, которые он усвоил еще ребенком: «Не знаете ли вы, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить… И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух. Но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» [10].

– Я буду только рад, – сказал Элиав, – когда увижу еврейских мужчин и женщин, участвующих в Олимпийских играх. Мы с большим опозданием выяснили, что тут греки были правы.

– И если арабы сделают то же самое, – добавил Табари, – и если мы бок о бок пройдем остаток пути и примем английское отношение к понятию честной игры, то по окончании игр выйдем к той точке, где греки оставили нас более двух тысяч лет назад. – Вскинув бинокль, он присмотрелся к дистанции гонки и сообщил: – Треугольный парус далеко впереди, доказывая, что святой Павел был прав. На каждой дистанции может быть только один победитель. Вопрос лишь в том, какие хитрости вы можете применять по отношению к другим – чтобы вас не поймали, а вы уверились в своей победе?

Птолемаида, куда той прекрасной осенью 167 года до нашей эры гимнасиарх Тарфон привел вереницу своих бегунов, не имела ничего общего ни с древним египетским городом Акка, ни с Акко финикийцев. Эти поселения были погребены под холмами наносов, что высились у Реки Белус, а Птолемаида, один из многих городов Малой Азии, возведенных дальновидным Антиохом Эпифаном, стояла прямо на полуострове, вдающемся в море; кварталам же старого города была отдана Материковая часть земли. Птолемаида представляла собой довольно хитрое политическое образование – свободный греческий город-государство со своим собранием, имеющий право чеканить свою монету. У него было свое правительство, и назначенные в него чиновники подчинялись Антиоху, и только Антиох решал вопросы иностранной политики и непростых религиозных конфликтов. Набережная дала приют величественному зданию театра из мрамора, где ставили трагедии Эсхила и Еврипида и веселили народ комедиями Аристофана. По всему городу были рассеяны различные храмы. Один из них был посвящен Антиоху Эпифану, но было много храмов таких местных богов, как Баал, а также бани, посвященные Афродите. В мастерских делали стеклянную посуду, совершенство которой очаровывало все последующие поколения, ценившие красоту; серебро из Азии и золото из Африки обрабатывались местными ювелирами, чьи изделия пользовались известностью даже в Испании.

Чтобы сразу же дать представление о преимуществах города-государства по сравнению с таким городом, как Макор, которым правила Антиохия, Тарфон привел своих бегунов на площадь, обрамленную скамьями, на подиуме которой величественно стоял высокий седобородый негр из Нубии, осаживавший всех, кто только смел усомниться в его интеллекте.

– Он софист, – шепнул гимнасиарх своим атлетам. – Слушайте.

Тарфон вышел вперед из толпы и сказал:

– Уважаемый, я стою на том, что земля плоская.

– Она должна быть круглой, – ответил темнокожий софист. Серией блистательных логических умозаключений этот бывший раб, обучавшийся в Афинах, доказал, что любой толковый человек даже не имеет права усомниться в округлости земли. Он цитировал Аристотеля, арабских путешественников, призывал к здравому смыслу тех, кто видит океан и следит за полетом птиц. Когда он сделал паузу перевести дыхание, Тарфон шепнул Менелаю:

– Скажи ему, что она круглая.

И когда Менелай сделал это, софист перевел на юношу блестящие глаза и сказал:

– Стоп, стоп! В силу каких причин земля может быть круглой? – и один за другим разбил все свои прежние аргументы, снова призывая на помощь Аристотеля и здравый смысл, высмеивая саму идею, что на круглой земле, с которой люди должны падать, может существовать жизнь.

– Значит, она должна стоять торчком, – предположил какой-то слушатель из Египта, но и это допущение было разбито рядом убедительных доказательств, и все признали, что им довелось слушать блистательного человека, чья седая борода и темная кожа служат вящей славе и достоинству города.

В те дни Птолемаида включала в свои пределы примерно шестьдесят тысяч жителей, в числе которых были и деловые люди из Рима, которые слали тайные донесения в свой сенат, и по мере того, как юные атлеты Макора наблюдали за богатой разнообразной публикой города, занятой своими делами, они приходили к пониманию, какие ценности несет с собой греческое гражданство и какое сокровище они обретут, получив его. Из шестидесяти тысяч горожан гражданами были только пять тысяч. Около тридцати тысяч составляли рабы, а оставшиеся двадцать, пять тысяч были постоянными жителями города, не имевшими права голосовать или претендовать на участие в управлении городом. Евреи большей частью относились к последней категории. Но Тарфон объяснил Менелаю: