Джеймс Миченер - Источник

«Этот дурачок отвергает поучения своего отца», – зайдя по пути домой в пустую синагогу, мрачно думал Иехубабел. Дом его стоял по соседству, но у дверей синагоги его дернул за рукав маленький человечек с сращенными глазами, который сказал:

– Иехубабел, я должен поговорить с тобой. – Это был Палтиел, фермер, владевший лишь несколькими овцами. От него трудно было ожидать какой-то особой смелости, но сейчас он решительно ухватил тощей рукой за рукав Иехубабела и произнес те страшные слова, после которых восстания евреев уже было не избежать: – Восемь дней назад у меня родился сын.

Иехубабела охватила дрожь. В гимнасиуме он обещал Тарфону, что никаких сложностей больше не будет, но теперь роковые слова были обращены прямо к нему.

Толстый красильщик покрылся потом.

– Палтиел, – спросил он, – ты присутствовал сегодня при казни старика?

– Я стоял в двух шагах от него, и, умирая, он смотрел на меня единственным оставшимся глазом. Он смотрел мне прямо в сердце, и я решился.

«На кого еще, – подумал Иехубабел, – сегодня смотрел старик?»

– Значит, ты готов? – спросил он у маленького фермера.

– А ты нет? Старик смотрел и на тебя.

– Ты это видел?

– Иехубабел, он смотрел на всех нас!

Дрожащий красильщик мечтал лишь об одном – сказать Палтиелу, чтобы он убирался, но отделаться от него было невозможно, и Иехубабелу пришлось сказать:

– Жди здесь. – В полной прострации он зашел в дом, где его ждала с ужином жена. Но он прошел мимо нее во внутреннюю комнату, где вынул из шкафа небольшой матерчатый сверток, в котором держал острый нож. Он положил его на пол, сел рядом и уставился на нож, думая, что же делать. Спустя какое-то время пришла жена звать его к ужину, но, когда она увидела нож, у нее пропал аппетит и она тоже села пол рядом с ним.

– Ты собираешься сделать нечто ужасное, – сказала она.

Несколько минут они хранили молчание и, глядя на нож, мучительно искали хоть какое-то решение проблемы, частью которой им невольно пришлось стать. Наконец Иехубабел осторожно сказал:

– Мысли праведников справедливы, а советы грешников обманчивы. – Спорить тут было не с чем, жена кивнула, и Иехубабел, приободрившись, добавил: – Добродетельная женщина – венец для мужа, а та, что заставляет стыдиться, порочна до мозга костей. – Она гордо кивнула, словно благодаря за оказанное доверие, но не решилась произнести хоть какие-то слова, чтобы помочь ему найти выход, и он добавил: – Чистота помыслов может указать путь, а упорствующие в грехах своих потеряют пути свои.

Найдя для себя эти успокаивающие слова, Иехубабел и его жена решились отвергнуть опасное искушение и убрать подальше нож, но вдруг Иехубабел увидел, как на него из темноты призывно смотрит глаз умирающего человека, и вскричал:

– Человек уже мертв! Он не должен указывать нам, что делать!

Жена переспросила, что он сказал, но тут в дверь раздался стук и послышался взволнованный голос Палтиела:

– Иехубабел, мы ждем!

Духовный лидер еврейской общины с отчаянием посмотрел на жену и, заливаясь слезами, распростерся во весь рост на полу, вопрошая: «Адонай, Адонай, что мне делать?» От YHWH не последовало никаких указаний, и он доверился жене:

– Я не знаю, что делать. Тарфон подозревает меня в соучастии. Я видел, как он мне улыбался. Если его солдаты схватят меня на месте, то я буду забит до смерти. – Он содрогнулся, отчетливо представив, как свинцовые наконечники бичей рвут его тело. Затем его охватил прилив надежды. Сев, он схватил жену за руку. – Тарфон заверил меня, что Антиох – порядочный человек. Он поет и танцует, как любой грек. Хочет, чтобы люди любили его. И когда ты видишь ту огромную каменную голову в храме, не стоит думать, что…

– Иехубабел, – как из могилы донесся голос Палтиела, возвращая его к неизбежной реальности.

И вот так, сидя во внутренней комнате, Иехубабелу, одному из первых людей мировой истории, которому это испытание выпало на долю, пришлось лицом к лицу предстать с этой тайной евреев: «Почему он ищет себе мученичества? Столь незначительный человечек, как Палтиел? Почему он борется с империей?» Иехубабел чувствовал, что это неправильно, когда принять роковое решение заставляют взгляд погибшего мученика и голос человека, который хочет стать таковым.

– Иехубабел! – донесся требовательный голос. – Неужели я должен сам совершить священный обряд над своим сыном? Так скажи мне, что ты боишься. – И для молчаливо прислушивающейся пары это голос за стеной был голосом самого Адоная.