Валерий Генкин - Санки, козел, паровоз

Люда повела их в какую-то квартиру, где бродила пара-тройка хмурых парней восточного обличья. Сама квартира была совершенно необыкновенной. Что-то безразмерное, с тяжелой мебелью, роялем или двумя, пыльными углами и свиным студнем в тазах и плошках разных форм и размеров. Выпили. Худой, нервногубый подошел и сунул руку. Миша. Повелительно Люде — выйдем. Смиренно кивнула. Вышли. Вернулись. Выпили. Глазами в Виталика впился, перевел взгляд на Сергея, опять на Виталика. И канул, растворился в кромешных закоулках странного жилища. Виталику страшно захотелось на воздух. Тошнило. Он жалко заблеял Сергею — пошли, мол. Тот молча налил еще, выпил, кивнул. Телефон-то скажи, Виталик — Люде. Сказала.

Как уж он его запомнил — чудо. Наутро всплыли какие-то цифры. И понеслось. То было общежитие МГУ, химфак, что ли. Он вызванивал, они мерзли, как подростки, жались в подъездах. И каждый раз, прощаясь, Виталик думал — зачем?

Люда, люди тоскуют люто, если их не погладить встречей, небо синее им не любо, и дожди от тоски не лечат. И большая, как кит, лягушка, из души смастерив подушку, улеглась и сквозь жабры жадно гонит кровь. Ей совсем не жалко, что от грусти я сжался, замер… Только нет у лягушек жабер, только все еще перетерпится, только мы еще сможем встретиться…

Встретились в очередной раз — и тут, у входа в общежитие, объявился Миша.

Ах как внятно и на хорошем русском языке объяснял он, что в их осетинском обиходе зарезать соперника (следует демонстрация ножа) — что два пальца обоссать. И как повезло Виталику, ну просто немыслимо повезло, ибо Люда не невеста его, а девушка, за которой он, по просьбе ее родителей, оставшихся в Орджоникидзе, приглядывает в Москве, этом средоточии порока и похоти. И что пришелся Виталик ему по душе: не хам, не пошляк, к Люде вроде относится с уважением — так ведь? Глаза простреливают насквозь. С уважением? И что на таких замечательных парней зла он не держит, а напротив, все, что есть у Миши Дударова, готов он отдать… И проч.

Больше они не виделись. С Мишей. А с Людой через много лет все же пересеклись, совсем мимолетно. Она прислала письмо на старый адрес, где жила мама Виталика. Мол, хочу. Там-то тогда-то. И он пришел.

А на следующий день ты затеяла гладить мои брюки и извлекла из кармана упаковку презервативов. Помнишь, что я наплел? Сам я забыл. В общем, других встреч не последовало. Но тот Новый год, Тушино, переход канала на спор, ледяная рябь, аптека, улица, о чем это я…

Так вот, об English Drama. Путь к ней лежал через попытку уйти в гуманитарии. Виталик стал изучать английский еще усердней. Они с Сергеем, отметив победу последнего в ресторане «Центральный» на Тверской, стали ходить в разговорно-английский кружок, ведомый тезкой брата, Валерием, диктором английской редакции Московского радио. От него-то, кстати, Виталик и услышал красивую фразу (вроде бы из предисловия к первому изданию шекспировского «Троила и Крессиды»), которая стала эпиграфом этих записок. Означает она что-то вроде «От вечного не-писателя — вечному читателю» и вполне для этой книги подходит. Привела их в этот кружок знакомая Сергея, к которой Валерий питал чувства, и пока питал — занимался с ними бесплатно. Потом, рассорившись с этой знакомой, он заявил, что последующие занятия состоятся после уплаты ему… далее следовала чудовищная сумма, исчисляемая произведением количества часов на количество людей в группе и совсем не хилую ставку за человеко-час. Кружок распался, но зараза осталась в крови, и Виталик поступил на вечерний факультет иняза. Нет, так покрасивее: распался кружок, но осталась зараза, подался Виталик в студенты иняза. И тут же распространил свои игры в слова за пределы родного языка. Даже сейчас, навещая дочку в Лондоне, Виталий Иосифович не может пройти мимо объявления То Let , дескать, сдается в аренду дом, без того чтобы не вставить в серединку i . А потом — из Flat to let делает плоские туалеты. А в те давние времена пришлось ему однажды, сидючи на скамейке в Ильинском сквере, объяснять подвыпившему австралийцу, в чем же юмор распеваемых рядом куплетов:

Переложив стишок на сравнительно сносный английский, он отчаялся вызвать у парня улыбку — уж больно академичными оказались его фразы. В обратном переводе это звучало приблизительно так. В тишине леса его обитатель барсук ( badger ) страдает бессонницей ( insomnia — с гордостью вспомнил он нужное слово). Барсук озабочен тем обстоятельством, что его тестикулы ( testicles ) вывешены на ветвях одного из деревьев. Австралиец сопел и моргал…