Луи де Берньер - Бескрылые птицы

Едва Рустэм-бей и слуги выбрались по лестнице на причал, их окружила орда уличных мальчишек-оборванцев. Штук пятнадцать чумазых, сопливых цыганят налетела, как стая галок на падаль, выпрашивая деньги и предлагая сбегать с поручением. Крепко сжав кошелек, Рустэм-бей всматривался сквозь лес махавших рук и наконец отыскал вроде бы простодушное и честное лицо.

— Вот ты, — показал он на мальчишку.

Избранник, самоуверенный двенадцатилетний пацаненок в рубашке с прорехой, залатанной зигзагами веревки, повел приезжих с пристани. Рустэм-бей наставлял слуг:

— Глядите в оба. Руки держите на ножах. Не показывайте, что нервничаете. Грудь колесом. Не торопитесь. Смотрите людям в глаза, но взгляд не задерживайте. Не улыбайтесь.

Сам он держал левую руку на инкрустированной рукоятке пистолета, спрятанного в кушаке, а указательным пальцем правой поглаживал усы, будто в раздумье. За толстым панцирем внешнего спокойствия он прятал тревогу.

Путешественники вышли на неприглядные улицы Галаты. Почтенные мусульмане с другого берега пролива рассказывали самодовольным страстным шепотком, что в этом городе обитает наихудшая разновидность греков. Здесь жили сводни и шлюхи, карточные шулеры, мошенники на доверии, фальшивомонетчики, карманники-щипачи, одноногие слепые алкоголики, курильщики опиума, нетрудоспособные матросы, подпольные повитухи, шарлатаны, гадалки, отравители, извращенцы, липовые пророки, притворные калеки-нищие, транжиры сыновья и распутницы дочери, дезертиры, наемные убийцы, самогонщики, сквернословящие потаскухи, поставщики чего угодно, налоговые чиновники и воры.

Мальчишка вел троицу столь грязными улицами, что Рустэм-бею пришлось вновь прибегнуть к платку, смоченному лимонным одеколоном. Худющие собаки дрались с голыми ребятишками и свиньями из-за мусорных куч с объедками и экскрементами. Размалеванные проститутки, грязные и пьяные, вопили и свистели из дверных проемов и с балконов. Ощипанные куры с кровоточащими гузками ковырялись в канавах. Над дохлой распухшей кошкой, валявшейся на мостовой, кружили вороны. В углах прихорашивались крысы, мыли усатые морды. Ставни и двери провисли на сломанных петлях прогнивших рам, крыши, залатанные упаковочным картоном, тихо просели на стропилах. Пьяницы с мертвыми глазами и обслюнявленными подбородками шатались в узких проулках и валялись в сточных канавах, беззвучно шевеля губами. «Зато никому из этих людей не придется узнать хвори и немощи подступившей старости», — подумал Рустэм-бей; мрачная мысль привела к выводу: лучше бы сжечь здесь все дотла и начать заново. Ага возблагодарил Аллаха за то, что ему не предназначено жить в этом аду отчаяния, грязи и порока, еще не задумываясь над тем, что, как ни парадоксально, он приехал сюда искать счастья.

Цыганенок привел их в тесный проулок и молча показал на дверь, просевшую ниже мостовой. Рустэм-бей отметил, что дом, несмотря на пестрые стены с пулевыми оспинами, выглядит получше соседних. Изнутри доносился мускусный запах, кто-то бодро наигрывал на лютне. Засмеялась девушка, нечто медное упало на пол и звякнуло.

Цыганенок молча протянул грязную ладошку, и Рустэм-бей вложил в нее монету.

— Подожди здесь, — сказал он. — Проводишь нас обратно.

За дверной молоток — маленькую руку с шаром — Рустэм взялся с некоторым волнением. Дома лишь армяне обзаводились дверными молотками, и сейчас, столкнувшись с молотком здесь, ага испытывал опасения человека, впервые оседлавшего лошадь.

Решетка открылась, выглянула пара темных, сильно подведенных глаз.

— Кто там? — спросил странно придушенный голос. — Некогда, дел по горло.

— Мне нужно… кое-что, — закрасневшись, сказал Рустэм-бей.

— Сюда все приходят кое за чем, мой господин. Что бы это могло быть? — Голос явно поддразнивал.

— Вас порекомендовал один банщик. Он сказал, я непременно найду здесь… что ищу.

— Ох, эти банщики известные озорники! — Глаза в обрамлении решетки театрально закатились. — Я вам могу порассказать! Однако что бы мы без них делали. — Глаза некоторое время изучали Рустэма, потом странный голос сказал: — Ладно, вы, кажется, весьма приличный господин. Не представляете, какая шушера здесь порой объявляется. Заходите.

Лязгнула щеколда, Рустэм-бей приказал слугам и цыганенку ждать. Сняв новую феску, чтобы не сбить о притолоку, он спустился по ступенькам и оказался в неожиданно хорошо обставленной комнате, где на стенах висели тяжелые ковры весьма недурственной работы. Масляные настенные лампы лили неяркий красноватый свет, в центре стояла богато украшенная медная жаровня, источавшая запах углей и ладанного дерева. На сбитых ворсистых половиках в упорядоченном беспорядке разбросаны подушки и расставлены оттоманки. Рядом с жаровней — большой красивый кальян с четырьмя трубками.