Луи де Берньер - Бескрылые птицы

Мустафа Кемаль говорит, что армия должна быть вне политики. Членам комитета «Единение и Прогресс» необходимо решить для себя, кто они — политики или солдаты, и полностью отказаться от политической деятельности, если отдадут предпочтение второму. Идея не популярна у таких политизированных офицеров, как почтенный красавец Энвер-паша. На Мустафу Кемаля готовится покушение, но он разгадывает цель молодого человека, пришедшего к нему на разговор, и кладет перед собой на стол револьвер. Оружие вкупе с невозмутимостью и красноречием так впечатляют юношу, что он, признавшись в своей миссии, заявляет, что передумал. Тогда партия ангажирует на убийство Якупа Джемиля, но тот преклоняется перед Мустафой и, отказавшись от задания, предупреждает Кемаля. Однажды темной ночью Мустафа, почувствовав слежку, ныряет в подворотню, вытаскивает револьвер и узнает в преследователе дядю Энвер-паши. «Я сам себе охранник», — хвастается Кемаль.

Говорят, в те дни на улицах Стамбула звучало семьдесят наречий. В громадной Османской империи, даже съежившейся и ослабевшей, вполне обычное было дело, что греки обитают в Египте, персы оседают в Аравии, а армяне проживают со славянами. Христиане и мусульмане всех разновидностей, последователи Алии [38] Али́я — зять Мухаммеда. Сторонники Алии — члены шиитской секты. , приверженцы зороастризма [39] Зороастризм — религия, распространенная в древности и раннем средневековье на Востоке. Название по имени пророка Зороастра (Заратуштра). Основные принципы: со держание мирового процесса в борьбе вечных начал — добра и зла, победит добро в образе верховного божества Ахурамазды; главную роль в ритуале играет огонь. , иудеи, почитатели Павлиньего Ангела [40] Секта езидов. уживались бок о бок в самых невероятных местах и в немыслимых сочетаниях: встречались греки-мусульмане, армяне-католики, арабы-христиане и сербы-иудеи. Стамбул, эта ступица колеса с лопнувшим ободом, был макетом мифических Вифлеема и Вавилона, и, хотя тогда этого никто не понимал, судьба назначила ему стать предтечей и моделью великих столиц мира, какими они будут через сто лет, когда сам он, как ни парадоксально, окончательно утратит свое космополитическое великолепие. Возможно, он обретет его вновь, если только дьявольски ложные идолы национализма, этого лицемерного патриотизма нравственных недорослей, в грядущем веке будут наконец сброшены.

Во времена Рустэм-бея Стамбул все еще был последней яркой инкарнацией Константинополя и Византии, когда названия и правители поменялись, но привычки, установления и обычаи остались прежними. Рустэм неизбежно окунулся в колоритный хаос еще на железнодорожном вокзале, любезно подаренном немцами (чей Кайзер объявил себя покровителем мусульман всего мира), и потому предсказуемо увенчанном башенками, придававшими ему вид крепости.

Город неверных Смирна стал хорошей тренировкой перед испытанием невероятной стамбульской суматохой, однако после железнодорожного путешествия Рустэм-бей пребывал далеко не в лучшем расположении духа. Лязгая и скрежеща, состав тащился по горам (непонятно, для чего их столько понадобилось Аллаху), и уже к Эскишехиру у Рустэма, не склонному к исламскому фатализму, лопнуло терпение. В полуденное пекло поезд сделал необъяснимую двухчасовую остановку. Пот со лба затекал в глаза, сбегал на кончики усов и капал на колени. Четырежды состав сдавал далеко назад, и Рустэм, не сдержавшись, вскрикивал: «Пешком и то быстрее, клянусь Аллахом!» Потом чудный пейзаж его почти успокоил, он высунулся в окно, и встречный воздушный поток со злорадной меткостью наградил его крупной соринкой в левом глазу. Слуги суетились, тыча в глаз носовыми платками, смоченными в черной от сажи воде, но лишь усугубляли нанесенную паровозом обиду. Несмотря на все старания Рустэма сохранить в поездке уединение и комфорт, народ неумолимо набивался в вагоны и те трещали по швам. Бессовестные пассажиры скапливались у подъемов, где поезд вынужденно двигался с улиточной скоростью, и запрыгивали на ходу, таща с собой коз, младенцев, рулоны ковров и огромные медные горшки. На официальных остановках, судя по всему, никто не выходил, но садилась тьма народу. Снаружи продавцы без устали торговали сладким чаем из безмерных самоваров, и взад-вперед носились мальчишки с нанизанными на палку пыльными баранками из пресного теста.