Луи де Берньер - Бескрылые птицы

— Как мило! Может, и поженятся.

Кашель из темного угла уведомил, что несокрушимый прадед Поликсены Сократ с его неизменным ходом мысли пребывает на своем всегдашнем месте.

— Ну, все, — шепнула Поликсена. — Сейчас старый хрыч опять задвинет речугу.

— Знаете, мне девяносто четыре года, — надтреснутым, дребезжащим голосом сказал старик, перебирая четки.

— А, дедушка! — Айсе подошла и почтительно чмокнула его в холодную пергаментную руку. — Девяносто четыре года! Надо же!

— У меня двенадцать детей.

— Ох, дедушка Сократ! Подумать только!

— Шестьдесят внуков.

— Неужели? Вот это да!

— Еще сто двадцать правнуков.

— Ой, дедушка!

— И даже двадцать праправнуков.

Поликсена, улыбаясь, подтолкнула Айсе и шепнула:

— Вот сейчас!

Старик подался вперед:

— И знаете что?

— Что, дедушка? — послушно спросила Айсе.

Старик ангельски улыбнулся, передернул плечами и заявил:

— Все они говно!

Айсе с Поликсеной рассмеялись, а старик просто лучился довольством — рот в колючей седой щетине разъехался чуть ли не до ушей с отвислыми мочками. Дед поднял трясущийся палец с намотанными четками и ткнул в Поликсену:

— Она думает, я шучу.

С этими словами он вернулся в свой сумеречный мир с бесконечно повторяющимися воспоминаниями.

— Старый хрыч! — пробурчала Поликсена. Ее слегка смутила новая концовка речи, прозвучавшая впервые.

С улицы донеслась очень громкая и невероятно заливистая птичья трель, совершенно невозможная для пернатых. Айсе удивленно вскинула брови. Поликсена махнула рукой, звякнув соскользнувшими с запястья браслетами:

— Опять Мехметчик с Каратавуком вызывают друг друга свистульками.

— Вот уж парочка! — воскликнула Айсе. — Мехметчик повсюду носится в красной рубашонке, будто он малиновка, а Каратавук в черной изображает дрозда. Непременно кто-нибудь грохнется со своей свистулькой и распрощается с зубами.

— Без зубов оно и проще, — заметила Поликсена. — Пусть хоть все вышибут, лишь бы угомонились.

— С другой стороны, — задумчиво продолжила Айсе, — когда ж еще побеситься, как не в детстве?

— Как там прелюбодейка? — спросила вдруг Поликсена. — Скоро ты с ней развяжешься? По-моему, ты просто святая. Чего с ней делать-то?

— Для нее только одно место, — ответила Айсе. — Но, боюсь, она этого еще не поняла.

— Вот уж судьба! Но по заслугам.

— Она не такая уж плохая, — вступилась Айсе.

— Не плохая! После того, что натворила?

— Я хочу сказать, в ней нет злобы. Все равно, у нее теперь одна дорога, и жутко, как подумаю, что сказать об этом придется мне.

— Может, все-таки сама дотумкает? — поджав губы, предположила Поликсена.

— Иншалла, — с надеждой сказала Айсе. — Слушай, выручишь меня? Окажи небольшую услугу.

— Я не стану приглядывать за шлюхой, если ты об этом. Не дотронусь до нее, и не проси!

— Нет-нет, я хочу, чтобы ты попросила за меня вашу Деву Марию Панагию. Вот деньги. — Айсе порылась за поясом и достала монеты. — Поставь за меня свечку, поцелуй икону и попроси Панагию скорее исцелить Тамару-ханым, чтобы я зажила прежней жизнью. Между нами — и ни единой душе не говори, а то мне конец, — меня тревожит, что Абдулхамид так часто с ней разговаривает. Она смеется, а мне беспокойно. Вот так женщина и завоевывает сердце мужчины — заставляет поверить, что с ним весело.

— Ох уж эти мужья! — воскликнула Поликсена. — Наверное, Господь шибко ненавидел женщин. — Она взяла монетки и положила на низкий столик подле блюда с фисташками. — Конечно, я попрошу Панагию. А ты, пожалуйста, привяжи лоскуток к гробнице вашего святого и попроси, чтобы мой прадед прекратил свои шутки.

— Ты сама можешь привязать лоскуток, — сказала Айсе. — Все привязывают. Я даже еврея видела, ну того, с потешными глазами, что на одной улице с армянами живет. Может, это и христианский святой, кто его знает. — Она помолчала и жалобно спросила: — Сделаешь прямо сейчас?

Женщины под руку отправились к церкви Николая Угодника, заступника девственниц и детей. Усевшись под солнышком на паперти, Айсе ела фиги и смотрела вдаль на долину с речушкой, убегавшей в море. По рассказам, в далеком прошлом там был торговый порт с величавыми кораблями, но потом в бухте появилась отмель, и река съежилась, оставив плодородную почву в уплату за потерю торговли. Абдулхамид арендовал у Рустэм-бея небольшой надел, куда ежедневно наведывался, чтобы собрать упрямых черепах, объедавших его посевы. Он отвозил их в мешке за холм, надеясь, что они больше не вернутся. Айсе подумалось, как нелегко быть замужем за таким добрым человеком, поскольку есть очень большая разница между «добрым» и «здравомыслящим», и здравомыслящий человек не станет тратить время на возню с черепахами и падшими женщинами.