Эфраим Баух - Завеса

Цигель начал речь на довольно сносном английском, но тут его осенила потрясающая идея. Многие ли в зале знают идиш, спросил он. Оказалось, что многие. И он заговорил на отличном языке идиш своей бесценной бабки. Все более вдохновляясь, он рассказывал о тех постоянных опасностях, слежках, которые ведутся за еврейскими активистами во всех уголках СССР.

Это ведь особенно для сотрудников КГБ на местах и всяческих фискалов благодарная работа, дающая им неплохой заработок и повышение чинов.

Но только стойкость активистов и узников Сиона, а, главное, поддержка их со стороны мирового еврейства и всего Запада привела к неслыханным успехам. Железный занавес дрогнул и раздался. Евреи начали покидать «империю зла». И каждый из вас, сидящий в зале, должен знать и чувствовать, что именно его личная поддержка привела к этому чуду двадцатого века – исходу евреев из СССР. И призыв пророка Моисея к фараону «Отпусти народ мой» с новой силой гремит в сегодняшнем мире.

Цигель взмок, инстинктивно провел рукой по обшлагу пиджака, в испуге поднял руку, сжатую в кулак. Несколько мгновений в зале царило молчание. И тут последовал взрыв аплодисментов, крики, женский плач. Одни пытались протиснуться к сцене, пожать Цигелю руку. Другие выстраивались в очередь к человеку, который сбоку от сцены, в зале, сидел за небольшим столиком, третьи тут же выписывали и вручали ему чеки.

– Кто этот человек? – шепотом спросил Цигель стоящего рядом на сцене, вероятнее всего, главного руководителя нью-йоркских евреев.

– Представитель Основного фонда Израиля – Керен Аисод, работник израильского посольства, – ответил тот и, конечно же, спросил, – откуда вы так хорошо знаете идиш?

– Это все моя бабка. С младенчества учила меня. Эти люди в зале действительно богаты?

– Весьма.

Идея выступить на идише оказалась сенсацией. О выступлениях Цигеля писали в газетах. Стоило ему появиться на сцене какого-либо зала в других городах, как уже неслись крики: идиш, идиш.

– Вас в Израиле встретят с триумфом,– сказал ему в предпоследний день перед отлетом работник посольства Израиля, и Цигель понял, что денежные сборы были весьма значительными.

Времени оставалось немного. Цигель отказался от предложенной ему экскурсии по городу, сказал, что после таких массовых мероприятий хочет побыть один. Пытался расслабиться, посетил Центральный Парк, прошелся по Бродвею, но внутренняя дрожь не проходила. Ежеминутно щупал обшлаг пиджака, проскальзывал мимо очередной телефонной будки в направлении к следующей. Везде мерещилась ему рука Службы безопасности Израиля. Он понимал, что это мучает его мания преследования, но не мог собой совладать. Наконец решительно вошел в очередную будку и набрал номер в надежде, что неточно его помнит, и дело завершится безответным звонком.

В трубке щелкнуло, и голос не то человека, не то робота по-русски произнес:

«Езжайте метро до станции «Вашингтонские высоты». Покинув вагон, войдите в лифт, где сидит толстый негр, рядом с которым работает транзистор. Он поднимает всех к выходу. Напротив большой парк. Сядьте на третью скамейку справа. Будет занята, садитесь на любую свободную скамейку в ряду».

Телефон отключился.

В метро было жарко и шумно. Рядом с сидящим Цигелем, держась за поручень, беспрерывно пританцовывал молодой негр. Под музыку в наушниках. На одной из станций в вагон вошел парень с гитарой, начал играть и петь, хотя почти ничего не было слышно из-за шума. Тем не менее, он пошел по проходу, собирая дань. Молодой негр, не прерывая своего танца, извлек из кармана несколько купюр и сунул гитаристу.

Ждать на скамейке парка пришлось долго. Цигель был в одном пиджаке, и теперь к внутренней дрожи прибавилась дрожь от холода. Народу в парке в этот поздний час почти не было. Прошла женщина. По какому-то неуловимому ее движению он понял: она. Пошел следом. Сели в такси. Подъехали к какому-то дому. Только при входе в подъезд женщина произнесла:

– Никаких разговоров. Только писать на бумаге вопросы и ответы.

Вот тебе новость, подумал Цигель, копируют способы общения активистов и диссидентов.

В квартире их ждал мужчина с явно незапоминающимся лицом. Цигель распорол подкладку и вынул всю пачку бумаг. Пока женщина зашивала подкладку, мужчина читал бумаги, каждый раз то ли с неприязнью, то ли с любопытством поглядывая на Цигеля. Мания преследования продолжалась: мужчина казался Цигелю чем-то похожим на человека в кожаной куртке, который вел с ним беседу в Службе безопасности Израиля.