Елена Котова - Легко!

В конце июля Анна, как всегда, уехала на две недели на Лонг-Айленд. Джон вздохнул с облегчением – ему нужна была передышка, он хотел немного пожить в одной реальности, в одной семье, а не в двух параллельных. Но вдруг, совершенно неожиданно, подкралось неведомое чувство ревности – он ведь так и не понял, что за отношения у нее там, в семье. Вот о чем они говорят с мужем на пляже, за едой и по ночам? Как она общается с ним, с сыном и девушкой сына? Что, обычная нормальная семья? Что она рассказывает им о своей лондонской жизни? Несмотря на свое намерение взять паузу и отдохнуть, он поминутно звонил, прислушиваясь к ее интонациям. Ему и хотелось, и было страшно, что она станет ему признаваться, как тоскует без него. Порой он думал: всё не так плохо, его жизнь с Одри в порядке, это рутина, но в самом хорошем смысле слова, а Анна – не несчастна. В иные моменты чувствовал, что может пропустить ту самую дверь, которая открывает дорогу к смыслу жизни, о чем говорил Саймон. Мысли уходили гораздо дальше, чем нужно.

«Время летит, – подумала Анна ранним августовским утром после возвращения в Лондон. – Скоро сентябрь. Снова навалится работа. Опять начнутся безумные поездки, разговоры с Джоном по телефону: “Как дела, бла-бла-бла. А у тебя как…” Встречи в ресторанах, прогулка до дома, занятия любовью без единого слова о любви. Невысказанные чувства, которые могут все взорвать. Его уходы утром, и я у окна – машу ему рукой, чувствуя, как саднит сердце. Это всё, что у меня когда-нибудь будет. В лучшем случае я смогу это удержать. Но большего мне не получить. Виктор не мог уйти от жены из-за сына. Чушь. Это не дети. Это жены. Мужчины не могут оставлять жен. Они просто боятся неизвестности, нестабильности и вообще перемен. Тогда почему я несчастна? Что я хочу? Брака? Я уже в браке. Ежедневно просыпаться с ним рядом? А что это добавит? Это погоня за новым, каким-то еще более глубоким, неизведанным чувством. А будет ли оно лучше, чем то, что есть сейчас? Мы не знаем. Но я не боюсь что-то изменить, а Джон боится. В этом разница. Поэтому они и не оставляют своих жен».

У Анны менялись настроения, она частенько начинала капризничать с Джоном по телефону. Повесив трубку, корила себя. Ждала – теперь уже Джон не каждый день звонил – его звонка, настраивая себя на разговор, полный игривого флирта, легкости и беззаботности. Но одно неправильно сказанное Джоном слово, и она – нет, не начинала истерику, но становилась напряженной, легкость терялась. Ему хотелось закончить разговор. Потом опять корила…

Джон хорошо понимал, что происходит с Анной, но считал, что она должна сама взять себя в руки. Он, конечно, подождет, хоть всё это выслушивать достаточно непросто, но он ей не может помочь. Она же понимает, как нужна ему. Неужели этого мало? Меньше, чем иногда хочется женщине, это уж точно, но это вовсе не мало, и Анна с ее умом, несомненно, это понимает. Джон был в стрессе от работы, от разлаживающихся отношений с шефом, он не находил себе места в Эдинбурге, полный тревоги за Анну, тревоги, отравлявшей все выходные.

Он решил, по крайней мере, во что бы то ни стало достучаться до остатков разума своего шефа. Охотился за ним две недели и, подловив в хорошем расположении духа, пригласил на ужин. Он расстарался и заказал столик в «Сумосан».

– Ну что, Джонни-бой. У нас, похоже, еще один удачный год? Цифры совсем не плохи. Думаю, акционеров мы порадуем. Это все Джулия. Вы с ней мои правая и левая рука.

– Я вижу это по-другому. Хотел с тобой серьезно поговорить. Мы давно не разговаривали, и мне нужно твое полное внимание. Джулия – это бельмо на компании, но сейчас не об этом, думай о ней, что хочешь. Но показатели этого года – временное явление. Мы все под твоим напором и окриками Джулии должны были как-то продержаться и стали предлагать клиентам новые, еще не пропеченные и не протестированные решения, чтобы просто увеличить цену каждого контракта. Во-первых, это грозит рвануть каждую минуту, а во-вторых, мы залезли в резерв следующего года, когда вышли бы на рынок с теми же продуктами, но уже оттестированными и гарантированно качественными. Попомни мое слово, в следующем году продажи упадут на пятнадцать – двадцать процентов, и ты не будешь понимать, что же нас так жахнуло по башке…

– Ой, только не надо этого апокалипсиса. – Шеф долго излагал ему картину мира, блестящие перспективы компании, ее резкий взлет после долгого застоя. Хорошо, что в этом году что-то зашевелилось, в следующем на этой основе…