Сандро Веронези - Спокойный хаос

У правой ноздри и вправду запеклась кровь, темная и густая, но она ее не замечает. Проклятие, никто этого не заметил, никто это не замечает даже тогда, когда она, чтобы следить за беседой, снова поворачивается лицом к залу. Сейчас говорит женщина из первого ряда, она рассказывает о своем случае, вот у нее все наоборот: в прошлом году в горах ее семилетняя дочь пережила смерть ребенка, который жил с ними в одной гостинице, настоящая трагедия, но девочка все время задавала вопросы. Куда делся мертвый ребенок? Он нас видит? И я умру? Почему мы не умираем все вместе? Из противоположного конца зала в беседу вступает другая женщина, она говорит, что и ее пятилетняя дочь, с тех пор как не стало ее дедушки, постоянно задает вопросы о смерти: Почему дедушка умер? Он так сам решил? Он вернется к нам? Рядом с ней сидит женщина постарше, одетая в черное, она на нее удивительно похожа, и утвердительно кивает головой, подтверждая каждое ее слово. Вульгарный Смех продолжает с большим вниманием слушать выступления, она не обращает на меня внимания: я вижу ее лицо вполуоборот, разумеется, кровь осталась на своем месте, под правой ноздрей. Мне даже кажется, что капля крови увеличилась и вот-вот начнет капать ей на колени…

«Вы должны ей объяснить, что, когда человек умер, он не может вернуться к нам, — говорит психотерапевт. — Нужно уметь распознавать страх и тревогу ребенка, просить его объясниться, уметь выслушать его, позволить ему рассказать о том, что его беспокоит, и он сам, самостоятельно, должен разобраться в хаосе в своей душе…»

— Синьора, — шепчу я.

«Слова „ ты боишься “ нужно заменить словами „ тебя пугает “».

Вульгарный Смех оборачивается ко мне и буравит меня своими глазками инопланетянина, они мне просто не дают достаточно времени на свершение задуманного.

«Нужно спросить у него, что именно его пугает в смерти».

— Нос, — говорю я вполголоса.

«Тебя беспокоит, что бабушка может умереть? Тебя это пугает? Почему?»

Женщина сдвинула брови, она меня не понимает.

«Если ребенок плачет, пусть плачет, не мешайте ему. Слезы детей больше огорчают нас, чем их самих».

— У вас идет кровь, — шепчу я; и в этот самый момент происходит одна чудовищная вещь, я сам ее спровоцировал своим шепотом: она инстинктивно опускает голову — о, нет, нет, все оказалось намного хуже, чем я опасался, потому что, каким бы кратким ни было то мгновение, недоразумение за этот промежуток времени уже перестало быть простым недоразумением , и действительно это уже больше не недоразумение: она смотрит у себя между ног, а потом молниеносно переносит свой взгляд на меня, смотрит прямо мне в лицо и сейчас в ее взгляде сверкает негодование и одновременно удовлетворение демона, вызванного на поединок, ее взгляд обвиняет меня в скабрезности, в извращенности, в разврате, в вампиризме, да как это так, этот малюсенький человечишка посмел только дерзнуть нарушить интим ее жизненно важных секреций, испачкать руки в ее менструации. Она смотрела так на меня одно мгновение, не дольше, но за этот миг ее глаза испепелили меня, развратили своей кровью. И на тебе — вдруг острая боль пронзает живот, голову, все мое тело, физическая боль, и одновременно я замечаю, как ее лицо, испачканное кровью, осеняет триумф абсолютного зла — однако потом я отдаю себе отчет в том, что это просто отпечаток еще одного из моих списков, молниеносно и пугающе мелькнувший на ее лице, список того, что моим глазам довелось повидать, а моему сознанию запечатлеть на своем веку, всего того, что явно не имело живой души: зловещий оскал черепа; остекленевший глаз акулы; серое лицо зомби; гора трупов в концлагере; зеленые рвотные массы Заклинателя злых духов ; пирамида из стульев Полтергейста ; ошалевший Франкенштейн; страница из романа «It» [53] «Оно» (англ.). Название романа американского писателя Стивена Кинга, главный герой которого, чудовище, переодетое клоуном, пожирает детей. , где объясняется, кто такой It; описание внешности доктора Хайда; Опал, пинающий ногами хромого; бык, убивающий тореро; Пиноккио, повешенный на высоком дубу; Белфагор; Дракула; Моби Дик; оборотни; тот Морганти, что щекотал мне лицо колоском; владелица кондитерской фабрики «Брик» в Лугано, как топор, идущая, ко дну; моя мама, лежащая в гробу в бежевом свитерке, и кажется, что под ним ничего нет; развинченное тело Лары, вокруг которого разбросаны куски дыни…

Нежданно-негаданно мне улыбнулась Фортуна: в зале погас свет, и оттого, что я больше ничего не вижу, мне сразу становится лучше. Докладчица продолжает говорить в кромешной тьме: пусть он рисует, говорит она, в своих рисунках он выразит и таким образом выпустит из себя свой страх — и от ее слов и мне тоже уже лучше. И через несколько дней, говорит она, попросите его снова нарисовать то, что его пугает, и сами убедитесь, что ему уже лучше. Да, и мне уже лучше. Боль исчезла. Намного лучше. Сту-тун.