Сандро Веронези - Спокойный хаос

Я познакомился также с мальчонкой, у которого болезнь Дауна, тем, что общается с противоугонным устройством моей машины: его зовут Маттео, ему восемь лет, когда вырастет, он хочет стать помощником повара — такие у него устремления, мизерные, я даже растрогался. Собственно, нас познакомила его мать. В очередной раз, когда они проходили мимо моей машины, она, наконец, заметила мою шутку с противоугонным устройством и решительно накинулась на меня, она подумала, что я издеваюсь над ними, однако она нормальная и порядочная женщина, и стоило только мне объяснить, что я просто пытался скрасить жизнь ее сыну чем-то необычным, она мне поверила и тут же извинилась передо мной. Маттео играл с Диланом и ничего не слышал, поэтому его дружба с противоугонным устройством осталась нетронутой, по-прежнему сохраняя покров таинственности, а я вот что еще подумал: ему просто крупно повезло, что под защитой своей 21 хромосомы он не ассоциирует меня с машиной, как это сделал бы любой нормальный ребенок, у него теперь появился еще один друг, с кем он может обсудить поведение машины: «Не знаю почему, — доверительно понижая голос, говорит он мне, — но когда я здесь прохожу, эта черная машина здоровается со мной». С того самого утра его мать по дороге в кабинет физиокинезитерапии стала на минутку присаживаться ко мне на скамейку покурить, но ей никогда не хватает времени, чтобы рассказать мне о своих несчастьях, следы которых хранит ее лицо, быстро выкурив сигарету, она вскакивает на ноги и снова тянет за руку своего сына; а когда они возвращаются после лечения, она всегда слишком спешит.

Что и говорить, мне открылась одна истина, и она меня жутко смущает, однако все равно надо сознаваться: после того, как все меня оставили в покое, особенно в эти дни, когда так неожиданно вернулось лето, и — естественно — принимая во внимание то, что я так еще и не начал страдать, эта последняя неделя стала самым безмятежным периодом во всей моей жизни. Даже переход на зимнее время — событие, которое я всегда считал очень грустным, — не смог нарушить покой в моей душе, но что правда, то правда, скоро приедет мой брат, и я боюсь, что он принесет с собой суматоху, от которой в эти дни я оставался в стороне. Он приехал в Милан вчера вечером, без предупреждения, — показ мод только через месяц — собираясь на ужин в Брианце [44] Фешенебельная курортная зона в регионе Ломбардия. , он позвонил мне и забронировал на сегодняшний вечер Клаудию: он хочет с ней поужинать, вот почему я смогу пойти на эту встречу; он у меня еще спросил, торчу ли я по-прежнему у школы и, когда я ответил да, он объявил, что сегодня утром нанесет мне визит. Судя по тому, как он разговаривал со мной, когда звонил из Рима, Парижа и Лос-Анджелеса, его сильно беспокоит, что эта моя история так надолго затянулась, однако я подозреваю, что в большей степени это его волнует из-за того, что он просто не в состоянии в силу своей бесноватой натуры понять, как это можно больше пяти дней задержаться не то что на школьном дворе, а в какой-нибудь стране. В общем, скоро он прибудет, и, по-видимому, между нами разгорится спор, как всегда, один из многих, которые мы вели в нашем домашнем театре, зачастую мы даже очень горячо спорили, по любому вопросу, хотя по существу всегда стояли на одинаковых позициях. И все же никакая тема нас никогда не разделяла по-настоящему, вот что главное, возможно, в этом-то и есть наша проблема: мы были слишком похожи друг на друга, чтобы не почувствовать необходимость, пользуясь любым предлогом, доказывать себе, что мы разные; это стало целью нашей жизни, и мы упрямо стремились к этой цели, так что стали разными, вот тогда-то наши отношения и запутались окончательно, и все между нами настолько усложнилось, что если бы я решился высказать ему это мое предположение, вероятнее всего, он высказал бы какое-нибудь противоположное мнение, что-нибудь вроде того, что мы разные, но стараемся найти точки соприкосновения, в конце концов, и это утверждение тоже верно — более того, мне даже кажется, что когда-то я сам так считал. Так что, в отношении моего брата у меня есть одно элементарное убеждение: насколько нас объединяет наша натура, настолько нас разъединяет цивилизация, и наоборот, и это меня вполне удовлетворяет; возможно, для определения наших отношений можно было бы найти слова и получше, поскольку вовсе необязательно давать им уж очень точную оценку, я удовольствуюсь и этими, и буду рассматривать нас обоих такими, какие мы есть на самом деле, что лучше любой характеристики: мы — две части одного целого. В этом и заключается смысл общей принадлежности, и нет необходимости уточнять к чему, наша общая принадлежность время от времени вытекает через трещины, появляющиеся в этом мире, и напоминает нам, что мы братья, что мы всегда оставались братьями и что быть братьями — это умственное состояние, вселяющее в тебя мощный заряд энергии, что-то такое просто потрясающее, вот, например, как то мгновение, когда мы взглянули друг другу в глаза перед тем, как броситься в воду и спасти жизни тем двум женщинам в день, когда умерла Лара, когда мне и вправду показалось, что я — это он и что у меня его голубые глаза.