Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

Фиштаунские собираются в кучку посовещаться. Бурк с Крампом, два придурка, бочком-бочком присоединяются к своим, чтобы все окончательно спланировать насчет драки. Стивен спотыкается и едва удерживается на ногах. Он рассказывает что-то смешное двум каким-то девчонкам. Те с тревогой переглядываются. Джеймс сосется с Мерфи. Грейс подбрасывает сигарету тыльной стороной ладони и ловит ее губами под аплодисменты небольшой группки собравшихся вокруг нее зрителей. Гарри ползает по цементу, извиваясь между народом, который стоит, пьет пиво и громко разговаривает. Я пробираюсь к фиштаунским. У меня есть план по их спасению, но нужно все ловко обделать.

— Йоу, — говорю я, обращаясь к Стэну, этот парень свой.

— Йоу, — отвечает он мне.

— Видишь вон тех, возле кега? — говорю я ему и киваю (но не показываю) в нужную сторону.

— Да? — говорит он, подразумевая и дальше что?

— Они собираются после игры набить вам всем морду, — сообщаю ему я.

— Что? — переспрашивает Стэн со злостью, но без капли удивления. Теперь меня слушают все пятеро.

— Они хотят наброситься на вас сразу после игры.

— А ты что вообще за хрен с горы, чтобы мы тебе верили? — спрашивает Стэн.

— Я Генри, Стэн.

— Не называй меня Стэн. Дружбанов своих звать так будешь.

— Извини, просто хотел помочь.

Стэн делает лицо попроще.

— Почему сейчас говоришь? Зачем нам знать раньше времени? — спрашивает он меня, и тут парни у кега замечают, что я базарю с фиштаунскими, и начинают тыкать пальцами в нашу сторону, а Гарри кричит:

— Я нашел стекло! Все в порядке! Продолжаем игру!

— Слушайте, у меня есть идея, как вас спасти, — говорю я.

Я спасу их тем, что вознесу молитву Господу или же нарисуюсь дурак дураком — все зависит от того, как вы на это посмотрите.

— Что? И как же? — спрашивает меня Стэн.

— Просто постарайтесь выбросить мяч подальше за линию. А там уж я сам. Потом ждите моего знака. И бегите. Всё понял? — спрашиваю я, уже полностью поглощенный претворением своего плана в жизнь.

Стэн утвердительно кивает и бросает беглый взгляд на остальных своих. Игроки трусцой возвращаются на поле. Билл Бурк кладет мне сзади руку на плечо и нацепляет свою ковбойскую улыбочку. И мне тут же представляется картинка, как он пятнадцать лет спустя на этой же самой площадке бьет своего сына за то, что тот упустил пас.

— Генри, ты что, сговариваешься с противником? — спрашивает он.

— Нет, просто говорю им, что у них против нас нет шансов, — вешаю я ему в ответ.

— Это точно. — С этими словами он протягивает Стэну мяч. — Готовы?

— А то, — угрюмо, но, похоже, не испугавшись, отвечает Стэн.

Фиштаунские начинают водить мяч туда-сюда по площадке, но по кольцу при этом не кидают. Хорошо. Действуют по плану. Толпа за боковой стала вести себя громче и уделять больше внимания игре. Мяч отлетает к боковой линии, туда, где толпа гуще и стоит кег с пивом. Грейс кричит мне, чтобы я, черт возьми, возвращался в защиту. Стивен плюхается задницей на бетон и тут же встает со смехом, но без радости в глазах. Его мертвая девушка смотрит сзади через его плечо. Джеймс и Мерфи целуются взасос. Толпа гудит, множество мрачных лиц с ненавистью глядят на пятерых ребят из такого же квартала, как и наш, только победнее. Стэн отдает пас своему игроку футов на десять выше его, и мяч покидает пределы поля. Свою часть плана они выполнили. Теперь моя очередь. Я трогаю наплечники — на удачу: перед такой большой толпой я еще ни разу не проповедовал. Бурк возвращает мне мяч. Я дважды подвожу мяч к боковой, потом бегу к скамейке, вспрыгиваю на нее и застываю с мячом у бедра. У меня нет никаких заготовок. Для начала я, конечно, возношу хвалу Господу. Вариант беспроигрышный. Иногда во время проповеди приходится нести всякую чушь, просто чтобы потянуть время, в конце концов, мы же не на лекции о ракетных двигателях. Бога я называю Иисусом, Иеговой или Мешковенчанным Владыкой — то так, то так.

— Эй, ты там, козлина мелкая, заткни хлебало, — кричит мне кто-то из толпы.

— Заткнуться? — переспрашиваю я. — Я возношу хвалу Господу, слышишь ты, придурок?

— От придурка слышу. Заткни пасть, — кричит он мне. Симпатии публики продолжают оставаться на его стороне.

— В таком случае хрен с ним, с Богом, я буду возносить хвалу сиськам, — в отчаянии я решаю сменить тему. — Я люблю сиськи больше самой жизни. Я люблю твои сиськи, и твои, и твои тоже, — провозглашаю я, каждый раз указывая то на одну девчонку, то на другую. — Будь моя воля, я бы их выращивал. Я бы возил их в колясочках. Я бы кормил их молоком, а то все обычно только и делают, что норовят сами к ним присосаться, затем вытирал бы отрыжку, укладывал баиньки, пел бы им колыбельные и сидел бы с ними, пока они не уснут. Я бы купал их в ванне, раскладывал на полочках, любовно гладил и сжимал.