Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

— Можешь прекратить меня душить? — полупридушенным голосом спрашивает красный как рак Арчи.

— Нет, не могу, пока ты, жопа, не скажешь мне, какая я красивая, — приказывает она.

— О’кей, — с трудом выдыхает он, — ты, жопа, красивая. Всё, довольна?

— Ладно. Все равно теперь очередь Грейс, — говорит она ему.

— Эй ты, жопа, — говорит Грейс, обращаясь к Сес, — хочешь, я придушу эту жопу?

— Да, жопа, будь так добра, — смеется Сес, глядя, как Грейс душит Арчи, — так тебе, жопа, и надо.

— Так, и какого ж черта мы все тут ругаемся? — говорит Сесилия. — Фрэн, скажи им.

— Сесилия, не видишь — я ем. Фрэнни, ты сегодня во сколько вышел?

— В десять, — говорит Фрэнни.

— Легкий день? — спрашивает его Фрэнсис Младший.

— Нет, тяжелый. Разносили рекламу кабельных каналов.

— Что, много было?

— Прилично.

— Сколько?

— Тебе точное число назвать? — переспрашивает Фрэнни.

— Нет, количество листовок на каждый дом, — говорит Фрэнсис Младший.

— Три на один.

— Да, блин. И во сколько закончил разносить?

— В двенадцать тридцать.

— Тогда где перекрывался?

— Здесь, что, не помнишь? Ты был, ммм, наверху.

— А, ну да.

— Что, укусила за ногу?

— Угу.

— Сегодня?

— Угу.

— Где?

Фрэнсис Младший указывает на входную дверь, за которой рычит Флэггарт, явно обращаясь лично к нему.

— Может, впустишь собаку, Фрэн? — спрашивает Сесилия из-за стола.

— Нет, — отрезает он. — Стивен, а ты когда сегодня заканчиваешь работу?

— Оставь Стивена в покое и впусти собаку, Фрэн, — говорит ему Сесилия.

— В гробу я видал эту собаку. Стивен, я спросил, во сколько ты заканчиваешь работу?

— Тебе обязательно к нему лезть? — говорит Сесилия со злостью в голосе.

— Как хочешь, можешь и не отвечать, — говорит Фрэнсис Младший. — Я сам знаю во сколько. В одиннадцать. Так что жду тебя домой в пять минут двенадцатого.

— Фрэн, заткнись и отвяжись от него, — набрасывается на него Сесилия.

— В пять минут двенадцатого, Стивен. Усек? — повторяет Фрэнсис Младший.

Сес бьет Арчи щеткой по голове. Грейс отбирает у нее щетку и тоже припечатывает его. Фрэнни обменивается тычками с Бобби Джеймсом. Гарри углубился в «Форбс». С улицы рычит Флэггарт. Я причесываюсь. Стивен с грохотом отодвигает свой стул от стола. Сесилия говорит ему: полегче на поворотах, а то мало, что ли, вы двое вчера ночью мебели расхерачили? Телек плюется кадрами с чужих войн, интервью с девочками в бикини, программами по домоводству, картинами пожаров, затем прогнозами погоды — такая-то сегодня и такая-то завтра, кому какая на хрен разница?

Стивен, говорит Фрэнсис Младший, когда будешь выходить, не смей шарашить дверью. Шарах. Черт бы тебя побрал, Стивен, говорит он. В пять минут двенадцатого, или я сменю замки.

Оставь его, Фрэн, думай, что говоришь.

Черта с два я не думаю, что говорю, Сесилия.

Что насчет платежек? Мы можем с тобой потолковать о деньгах?

О чем тут толковать, Сесилия? Ты все спускаешь начисто. У меня сверхурочные, я ничего себе не покупаю, и я же еще виноват. Почему бы тебе не устроиться на работу?

На работу? Я четверых детей вырастила. Двое все еще в школе. Нет, пятерых. Мне достался еще один в инвалидном кресле, которого я приютила потому, что его гребаные родители сами не в состоянии им заниматься.

Заткнись-ка лучше, Сесилия. Ты что несешь при ребенке?

Ой, сам прикуси язык, жопа. Он прекрасно понимает что почем. Я отлично о нем забочусь.

У тебя нет права гнать такое дерьмо, просто не имеешь права, и все.

Хрена там, не имею права. Еще как имею.

Да, Сесилия, ты, конечно, имеешь право рассекать в коротеньком платье как шлюха.

Сам ты шлюха, Фрэн, ты и твоя сучка Куни.

Не смей так ее называть.

Ах, так мы ее еще и защищать будем? Ты что, правда думаешь, она тебя любит?

Я вообще не понимаю, о чем ты. Перестала, что ли, принимать валиум?

Нет, осел, я перестала принимать литий, но сегодня брала валиум, и еще готова взять, если на то пошло. Хочешь, чтобы я им объелась, чтоб потом можно было переехать к этой сучке?

Сесилия, опять ты употребляешь это слово. Ты больная стерва, вот ты кто, и, надеюсь, сама это знаешь.

Это я больная? Ты лупишь собственного сына почитай каждый вечер.

Мы теряем его, Сесилия.

Так давай его бить поэтому?

С ним надо построже.

Правильно, так держать.

Когда мне было восемнадцать, я не шатался по улице пьяным, у меня была семья и дети, которых нужно было воспитывать, и я не спускал деньги на бухло, и не стоял на помойке и не напивался, и не проливал над собой слезы. Мне было некогда развлекаться.