Шон Макбрайд - Зелень. Трава. Благодать.

И он снова обнимает меня, затем выходит из туалета, оставляя нас с Фрэнни вдвоем. Пять секунд спустя в дверь заваливается пьяный в говно Фрэнсис Младший, бормочет Йоу, видимо, обращаясь к нам, и топает к писсуару.

— Генри, ты сегодня много общался со Стивеном? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я.

— А ты не заметил — он что-нибудь пил?

— Нет.

— Готов поклясться, что минуту назад видел, как он пьет. Очень важно, чтобы ты сейчас сказал мне правду.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, и ничего больше не говорю.

Фрэнсис Младший краснеет, застегивается и подходит к раковине. Он смотрит на меня в зеркало и начинает нести что-то вроде: Понимаешь, мне нужно знать, не собирается ли Стивен выкинуть что-то такое, что может его опозорить и опозорить всю нашу семью. Мы с тобой должны быть друг с другом откровенны. Это все на благо семьи. Вообще-то я не такой уж и плохой. Что, один раз сделаешь чего-нибудь из эгоизма — и уже плохой, так, что ли, получается? Да чушь это все. Любой мужик на моем месте поступил бы так же. Ей нужен эгоист — хорошо, получит эгоиста. Все хотят, чтобы я отстал от Стивена, — да пожалуйста. Тогда пошел он нахер. Я умываю руки. Бла, бла, бла, блядь, бла, бла, бла.

Пока он себе треплется и плюется в раковину, я придаю последние штрихи своей прическе и улыбаюсь зеркалу широкой и открытой улыбкой, точно так, как буду сейчас улыбаться со сцены Грейс, Тухи, вообще всем, кто там сидит. Во мне нет ничего, кроме любви. Поток всей этой хрени, которую он несет, иссякает минут через пять, ну максимум десять. Я улыбаюсь папе еще шире прежнего.

— Фрэнсис Тухи Младший, — говорю я, — всего через пару минут ты почувствуешь себя намного лучше.

— Что? — спрашивает он в недоумении. — Какого хрена ты так лыбишься?

Я обнимаю его. Будучи в полной растерянности, он не препятствует мне, но тут же быстро отстраняется и спрашивает, не пьян ли я случайно. Когда в ответ я покатываюсь со смеху, он случайно задевает ногой и опрокидывает мусорную корзину. Со дна доносится жужжание вибромассажера. Фрэнсис Младший как собака замирает на месте, прислушиваясь и наклонив голову, а потом выходит, что-то бормоча себе под нос. Дверь за ним закрывается — и вот я снова один. Я бросаю на себя последний взгляд в зеркало и остаюсь очень доволен увиденным. Глубоко вдохнув, поправляю лацканы пиджака и громко произношу слово любовь. Предоставляя вибромассажеру и дальше лежать и вибрировать на дне корзины, я выхожу из туалета, задерживаюсь у нашего стола, чтобы сказать Сесилии (к ее вящему смущению и удивлению), что я люблю ее и горжусь тем, что я ее сын, а затем с огнем в груди направляюсь прямиком на сцену.

Гарри знакомит меня с ребятами из оркестра.

— Генри, вот, познакомься: на трубе у нас Мертвец Фрэдди, — говорит Гарри, — в свое время он играл в одном ансамбле с бывшим отчимом двоюродного брата Майлза Дэвиса.

— Йоу, Генри, — приветствует меня Мертвец Фрэдди. — Обломись, Гар, ошибочка. Это был бывший отчим двоюродного брата Пистона ЛаФунке.

— А вот Скелет Малхолик, он у нас сегодня на кларнете. У него ангина, но он все равно пришел.

— Как деля, бля? — здоровается Скелет. — Генри, етить твою налево, не слушай его, у меня геморрой, Гар, а никакая не ангина. А у вас часом подушечки под сиденье подложить не найдется?

— А это Пит Плисотрус, — продолжает знакомить меня Гарри. — Чувак так же хорошо гладит себе портки, как и играет на басу.

— Видал, как сидят на мне, Генри? — хвастается Пит. — Такими складками можно мясо разделывать.

Гарри знакомит меня с последним чуваком — Пятерней Фингерти, — после чего я поворачиваюсь спиной к толпе и дергаю плечами и ногами, стараясь их как можно больше расслабить. Незачем даже оглядываться — и так можно понять по гулу из-за спины, что народ пришел в волнение. Оно и понятно: диджей остановил пластинку, зажегся свет, на сцене настраивает инструменты маленький джазовый оркестр, здесь же, спиной к зрителям, разминается Тухи-младший, здесь же с видом заправского продюсера бегает туда-сюда Карран-младший и хлопает в ладоши, отдавая какие-то распоряжения. Определенно что-то намечается. Кроме шуток.

Гарри тащит к сцене алюминиевый стул для Грейс и ставит его в двух футах от диджейского пульта. Оркестр расположился справа у стены. Музыканты пробуют инструменты. Я, разминая шею, трусцой бегу на свое место на сцене. Гул в зале усиливается. Диджей тем временем включает микрофон — щелк — и протягивает его стоящему рядом с ним Гарри. Тот проверяет его, стуча по нему пальцем. Тук-тук-тук. Раз, раз, раз, раз, два. Я мысленно говорю себе: Сосредоточься, просто не отпускай из сердца любовь — и Грейс будет твоей. Ты миллион раз репетировал все движения, ничего, бля, страшного нет. Зато твои родители перестанут драться и снова полюбят друг друга, как раньше. Присесть, два, три, четыре. Руки вперед. Колени согнул. Еще, два, три, четыре. Грейс любит, Стивен весел. Попой назад. Большая ферма. Деревья с шинами на веревках, чтоб кататься. Любовь и радость, никаких драк. Пчелы, деревья. Пошли руки, два, три, четыре. И назад, два, три, четыре. Вдох, выдох, вдох, выдох. Зелень. Трава. Благодать.