Он был доволен собой. Его поведение представлялось сейчас так: молодчина, удержался от опрометчивого шага — а чего это стоило! — о котором оба могли бы потом пожалеть. Ведь она, несомненно, еще девушка, и если бы вдруг забеременела, что тогда? Он бы места себе не находил там, в Ленинграде! Не хватало ко всем его неприятностям еще и это… Да и ей тоже… От абортов, говорят, умереть можно… Некоторые сомнения в целесообразности этого акта самопожертвования внесла мысль о том, что и у Ары могло быть то же самое, но почему-то обошлось, даже разговора не было… Впрочем, вполне вероятно, она не может иметь детей. Но как же тогда еще в десятом классе те пары — Костя и Оля Фирсова и Нина Копылова с Васей? Уж не говоря о Маньке Соловьевой с ее взрослыми мужиками! Что-то она ни разу не рожала…
Образ героя-праведника начал меркнуть, тем более что он уже свернул на Малую Бронную и почувствовал неимоверную усталость, так бы и лег прямо на тротуаре у дома с вывеской «В.Ляуфер, бандажи, корсеты, лифчики»; к счастью, от мадам Ляуфер до его дома номер 12 совсем недалеко…
В начале десятого вечера Юрий позвонил в квартиру Изы. Открыла ее мать. Это было видно сразу — перед ним стояла постаревшая копия Изы.
— А ее нет, — сказала женщина.
У Юры мелькнула страшная нелепая мысль, что с этой женщиной он лежал на кровати сегодня на рассвете, а потом она за день сразу постарела и стала вот такая… Как в «Портрете Дориана Грея» у Оскара Уайлда…
— Как же?.. — проговорил Юрий. — Мы договорились. Может, она вот-вот придет?
— Нет, не думаю. Она поехала далеко.
Наверное, что-то случилось — какие-то домашние дела…
— Ну что ж, передайте ей привет от Юры.
— Хорошо, — сказала мать Изы.
Дверь закрылась.
Он был несколько огорошен: она ведь сразу согласилась вчера. Хотя бы записку оставила, а то просто — нет дома и все… Оставалось чувство незавершенности, неясности, обиды. С ним он бродил по вокзалу в ожидании поезда, но оно быстро улетучилось, когда улегся на полку вагона, и его сразу стало клонить в сон…
* * *
Иза, здравствуй!
Как ты понимаешь, я уже довольно давно в Ленинграде (несмотря на то, что ты меня не проводила) и снова тяну лямку. Сопроматы, теормеханика — брр! Снова скучно и тоскливо, не с кем слова сказать, и тебя нет поблизости. Одно утешение — Ленинград. Как он мне нравится! Куда больше нашей Москвы. Особенно в солнечную погоду — проспекты, дома, купола, Нева — красотища! Я его уже неплохо знаю, если когда-нибудь приедешь, смогу показать и рассказать.
Дело с моим опозданием окончилось. Помучили меня еще немного и решили задержать присвоение очередного звания. Это ненадолго, максимум на полгода. Миле я уже написал об этом. Вы, наверное, видитесь каждый день в институте, передай ей, пожалуйста, привет.
Я часто вспоминаю лето, наши походы на водохранилище, и как мы были в театре, и в ресторане, и какое у тебя было красивое платье. Даже помню запах духов, хотя вообще-то не люблю все эти запахи, но «Подарочные» мне нравятся. Это ведь они были, да?
У нас скоро начнется практика по вождению автомобиля, так что сяду за руль машины «Газ-АА», нажму на газ — и пошел! Будешь хорошо себя вести — покатаю и тебя. Ха-ха!
Но все равно тошно. Если напишешь, буду рад. Ты ведь сама говорила, что можно переписываться, поэтому ожидаю длинных посланий обо всем на свете. Адрес на конверте.
До свидания.
Юра
Он считал, что письмо получилось достойным: никаких намеков на самое главное из того, что между ними было (вернее, не было), никаких признаний в любви, а значит, и никакого урона для самолюбия, и в то же время вполне дружеское, вежливое, с легким юмором, с ненавязчивым признанием, что они приятно провели время.
В общем, все на месте в этом небольшом, но изящном послании.
Ответа он не получил никогда.
…Встретил он Изу совершенно случайно, лет через сорок. Произошло это на дне рождения близкого приятеля. К этому времени и он, и она были известными диссидентами, имена которых знали не только у нас в стране, а за ее границами, закрытыми на большой амбарный замок. Юрин приятель (назовем его Юлий) уже отсидел пять лет в тюрьме и в лагере и отбыл несколько лет ссылки «за деятельность, направленную на подрыв советского государства и его общественного строя». Иза и ее супруг в заключении не были, но проявили много мужества и благородства, помогая арестованным (и пока еще не арестованным), защищая их эвентуальные права (кои не были им даны, как и всем прочим).
Читать дальше