Роман Сенчин - Информация

Я приходил на каждое заседание, Наталья не появилась ни разу. На суде ее интересы представлял какой-то тщедушный, но цепкий человечек с дефективной и в то же время заставляющей вслушиваться речью. Впрочем, не могу утверждать, что он прямо очень хотел победить – виноватые глаза его выдавали; ему явно стыдно было мочить меня, но он был вынужден это делать. Его для этого и наняли, платили наверняка немалую денежку.

К нему у меня злости не возникало – что ж, работа есть работа, – а вот к Наталье…

Я до сих пор не описывал ни одного заседания. Это и слишком тяжело, но не в плане деталей, терминов (все это можно вспомнить, пробелы восполнить, покопавшись в Интернете), а из-за того, что на них практически ничего не происходило.

Сперва традиционное и иногда очень продолжительное ожидание в коридоре, где рядом стоят и сидят и истцы, и ответчики, отчего атмосфера настолько накалена, хоть все и молчат, что кажется, вот-вот хлопнет короткое замыкание… Я обычно бродил по коридору в стороне от других фигурантов, рассматривал листочки, висевшие рядом с дверями залов заседаний. Помню, меня поразило однажды такое (еще когда судился с женой сирийца).

На одном листочке был целый столбик почти одинаковых записей. Что-то вроде:

«9.00. И. Петров против РЖД; 9.15. П. Иванов против РЖД; 9.30. Г.Сидоров против РЖД». И так далее до самого вечера.

«Что случилось? – спросил я сидящего рядом мужчину. – Какая-то катастрофа?»

«Да какая катастрофа… Кому палец прищемит, другой с полки упадет, и все в суд бегут…»

Наконец секретарша вызывает участников дела в зал. Судья проводит перекличку: «Истец такой-то». – «Здесь, ваша честь». – «Ответчик такой-то». – «Здесь, ваша честь». Потом кто-нибудь предоставляет недостающую на прошлом заседании бумажку, судья читает ее; противоположная сторона просит дать время найти контраргументы, и судья с облегчением его дает. Заседание объявляется закрытым.

Примерно так продолжалось, в общем-то, около трех лет. Трех лет моей жизни. Сначала с бывшей женой сирийца, потом с моей бывшей женой…

Лишь однажды произошел живой эпизод. Мерзкий, но живой. Я как-то особенно жарко стал доказывать, что в момент приобретения квартиры мы с Натальей уже несколько месяцев не жили вместе, встречались только затем, чтобы передать вещи.

– Ваша честь, – дождавшись, пока я выговорюсь, произнес представитель Натальи, – у меня иные сведения.

– Да? – Судья приподняла брови. – Какие же?

– Есть аудиозапись, из которой становится очевидным, что ответчик вступал в половой контакт с истицей уже после приобретения квартиры и на ее площади.

– Когда была сделана запись? Кем? – с плохо скрываемой неприязнью спросила судья.

– Запись была сделана истицей на сотовый телефон, – представитель глянул в свои записи, – в мае две тысячи шестого года. Можно ли предъявить ее суду?

– Что ж, если у стороны ответчика нет возражений…

Понимая, что это за запись и какие слова и звуки там есть, про себя проклиная Наталью последними словами, я поднял руку:

– Разрешите, господин судья.

– Да.

Я поднялся со скамьи:

– Я догадываюсь… Это было еще до того, как мы официально развелись. Но общее хозяйство уже не вели… Моя жена приехала за вещами – я перевез их с квартиры, которую мы снимали до того… Она приехала и… ну и… – Мне было стыдно все это говорить, я не мог подобрать подходящих слов. – Она была инициатором… Вы понимаете, как это бывает… И мы занялись сексом… Это было один раз!

Судья, представитель Натальи, секретарша и даже мой адвокат покривили губы в усмешке. Дескать, детский сад какой-то.

– Да, – продолжал я выдавливать слова, – один раз. Я надеялся, что это поможет нам снова соединиться. Что будем вместе… И подумать не мог, что она специально, чтобы были доказательства…

И вспомнилось, как она посмотрела на меня, когда уходила. А я-то мучился столько дней, что ее взгляд означает… Тварь последняя!..

– Значит, вы признаёте, что продолжали… гм… супружеские отношения после того, как приобрели квартиру на улице Шестая Кожуховская? – грустно спросила судья.

– Ну, не супружеские, а… другие… И это было один раз.

– Следовательно, признаёте, и мы будем избавлены от прослушивания записи?

– Получается, признаю. – И я шлепнулся на скамью…

В тот день я очень сильно боролся с собой, чтоб не купить в «Пятерочке» ноль семь водки и не нажраться. Долго смотрел телевизор, но ничего там не видел. В голове раз за разом прокручивался тот единственный визит сюда Натальи, ее блестевшие глаза, когда осматривала квартиру… Лох я, лох… Лошара!.. На порог нельзя было пускать. Выкинуть сумки с ее хламом на площадку – и пошла вон.