Роман Сенчин - Информация

– Да? – нахмурился генеральный. – Я поговорю с ним, чтобы был снисходительнее.

– Спасибо. Так я поехал на переговоры?

– Давай… Кстати, а это документально будет оформлено?

Я смекнул, на что он намекает, и ответил:

– Думаю, что лучше без документов…

– Хорошо. Счастливо.

В коридоре столкнулся с Настоящим Полковником. Тот явно собрался на меня наброситься, но, видимо, что-то щелкнуло в его костяной башке – промолчал.

На следующий день я вручил гендиректору конверт. Он вроде как небрежно пересчитал доллары, улыбнулся и в виде награды вручил мне пять соточек. Я рассыпался в благодарностях. Кажется, получилось правдоподобно.

Таблетки, в том числе снотворное и витамины, хорошее питание, полное воздержание от алкоголя, велосипедные прогулки по пойме заметно поправили к лету мое самочувствие. Я много работал, в первую очередь, ясное дело, на себя, и в неделю в среднем клал в ячейку по шестьдесят тысяч рублей. (Еще приличная сумма оставлялась на текущую жизнь.) Но приходилось бегать, шевелить языком, торговаться, совершать бесконечные звонки. Уставал и выматывался, зато вечером думал только о том, как бы скорее оказаться в постели.

Иногда, правда, накатывало отвращение к тому, чем я занимаюсь, и тянуло пойти куда-нибудь, где сидят честные люди, покаяться, раскрыть все схемы. Но я тут же ухмылялся: а где эти честные люди? есть ли они вообще? Да к тому же в моем бизнесе нет ничего незаконного – я просто торгую определенным продуктом. Другое дело, если продукт недоброкачественный, но от такого я старался отказываться сразу (к сожалению, не всегда удавалось распознать, где какой)… А главное, что удерживало, вопрос: как, на что, каким образом жить иначе?…

По утрам и в выходные я часто ходил в кино, подолгу бродил по супермаркетам, центрам электроники, книжным магазинам, иногда посещал музеи, выставки, театр… Дома был идеальный порядок.

В общем, я старался жить нормальной, по возможности насыщенной жизнью, и довольно долгое время мне это удавалось, несмотря на многочисленные раздражители, постоянное давилово, толкающее к водке.

Главной проблемой были судебные заседания. Все шло к тому, что мне присудят выплатить бывшей жене довольно приличную сумму.

Нет, не «довольно приличную», а попросту для меня неподъемную – речь шла о трех миллионах рублей. О ста тысячах баксов! (Как и в случае с женой сирийца, квартиру оценили по более поздней стоимости, чем той, когда я ее покупал.)

Но могло быть и хуже, если бы я вовремя здесь не прописался, – первоначально Наталья претендовала на половину жилплощади. (Видимо, хотела разменять квартиру, а потом свою или продать, или, что вероятней, оставить себе на черный день.) Но так как эти квадратные метры являлись у меня единственными, судья посоветовала мне выйти в деньги, а не в долю. Посоветовала, естественно, не во время заседания, а при почти случайной встрече – когда я принес очередную справку (кажется, о доходах). Отдавал ее секретарше, и тут из соседней комнаты вышла судья и обронила эти слова: «Я бы посоветовала вам выйти в деньги, а не в долю». В тот же день я поговорил об этом с адвокатом. Он поддержал, и на ближайшем заседании это произошло… В принципе, меня никто не мог выселить – я исправно вносил в банк проценты, платил коммуналку, и это, повторяю, было мое единственное жилье.

Теоретически, ко мне могли подселить Наталью, то есть присудить ей долю в квартире, а она могла эту долю продать. Но согласилась на сумму, равную стоимости половины квартиры… Впрочем, все это произошло позже, в начале две тысячи девятого, а пока раз в полтора-два месяца назначались заседания и, как и в случае с сирийцами, чаще всего через пять-десять минут заканчивались. Судья смотрела в своем графике свободные часы и назначала дату и время следующего заседания. Секретарша, каждый раз почему-то другая, равнодушно выписывала повестки.

Мы собирались в назначенное время, пудрили друг другу мозги, мой адвокат находил предлог перенести заседание, и это не вызывало ни у кого особого протеста. Даже представитель Натальи вроде как радовался тому, что точка еще не поставлена.

Судья, нестарая, вполне еще привлекательная женщина, но утомленная, с вечно скорбным лицом, насколько возможно судье, мне симпатизировала.

Во-первых, чисто по-человечески правда была на моей стороне, хотя по закону я полностью проигрывал. Но я был виноват лишь в том, что, узнав об измене жены, не побежал с заявлением о разводе в суд, а решил попытаться сохранить семью при помощи покупки квартиры. И оказался лохом. А во-вторых, она наверняка знала, что недавно я уже выложил ни с того ни с сего пятьдесят тысяч долларов, – тот процесс тянулся и разрешился в этом же суде. И вот из меня снова тянули бабло.