Роман Сенчин - Информация

Я насторожился:

– Созваниваемся. А что?

– Да опять начал беситься. Он мне напрямую говорить боится, а матери всю душу изодрал. Видишь ли, не хочется ему в Красноярске жить. Восемьдесят штук каждый месяц получает, бонусы, и все ноет… В общем, домой собирается возвращаться.

– Он уже сто лет собирается, – пожал я плечами; разговаривать не хотелось – в очередной раз убедился, что проявление заботы обо мне – это для Руслана лишь повод заговорить о своем. – И не соберется никак.

– Да я помню, помню, – Руслан закивал, – но матери от этого не легче. Она верит, боится. Что он там делать-то будет? Кому он там нужен?… Слушай, поговори с ним. Ведь у него дури же хватит уволиться, к матери примчаться. А что там? На местное вэгэтээрка его не возьмут…

– Почему?

– Ты не знаешь, что ли?… Он тебе не рассказывал?

– Да нет…

Руслан помолчал, явно решая, стоит ли открывать мне некую тайну. Решил открыть:

– Ладно, с Лианкой они разошлись, он человек свободный теперь… Идиот… Тем более сам во всем виноват… Короче, трахал жену директора нашего вэгэтээрка, ну, областного. Директор в итоге узнал, взбесился, чуть Макса не заказал. Тот и свалил в Москву. Вроде как к Лианке, а на самом деле – от директорских угроз спасался.

– Понятно. – Мне с трудом удалось не усмехнуться. – Поэтому и тянет с возвращением. И хочет, и боится.

– Наверно… Хотя время прошло, директор с женой давно развелся, молодую нашел… Но на работу Макса он стопудово не примет, даже если отсюда потребуют. Он – мужик крепкий, не пацанчик. Лет пятнадцать рулит… Вот если бы Макса вместо него… А-а, все это бред… Мать жалко, она-то по-настоящему переживает. – Руслан вздохнул, глянул на часы. – Ладно, похавать еще надо успеть. Ты в «Ростикс» пойдешь?

– Не хочу… А с Максом поговорю обязательно.

С Максом я не поговорил – понимал, что бесполезно. Если он решился всерьез, то обязательно сделает свой редкий, но смелый скачок против течения. Но сейчас в подобный скачок: бегство из Красноярска, увольнение с такой должности – не верилось, наверняка, если уж там ему невмоготу, хлопочет о переводе хоть на понижение обратно в Москву или куда-нибудь поближе к ней. А может, и «крепкого мужика» вынашивает планы сместить, действительно. Ничего невероятного, по сути, Красноярский край – это покруче, чем наша область…

В общем-то, я был бы не против, если бы Максим снова поселился у меня, – одному было тяжко.

Невыносимо было переживать в одиночку долгие и пустые вечера. Не помогали ни многочисленные развлечения, ни даже водка, которой требовалось все больше и больше, чтобы просто уснуть. Нужен был живой человек.

Иван все реже предлагал встретиться. Я его не расспрашивал, но, судя по всему, свое криминальное занятие он бросил, или оно как-то затухло само. Он снова занялся извозом, жаловался, что устает, что слишком много денег уходит на бензин, на ремонт машины, что никак не скапливается сумма, необходимая на покупку новой. «А эта уже разваливается, блин. За нее скоро и тыщу долларов не дадут».

Было заметно, что несколько месяцев вольной жизни, частых выпивок основательно его измотали. Бывает так – выбьешься из привычного ритма жизни, вроде бы почувствуешь облегчение, радуешься свободе, а потом, когда нужно вернуться в этот ритм, чувствуешь полный внутренний раздрай… Такое после отпуска часто случается, после продолжительных выходных…

А уже в начале зимы судьба долбанула по Ивану всерьез.

Помню, он позвонил мне утром, когда я только собирался, вяло и трудно, борясь с похмельем, на работу, и слабым голосом произнес:

– Меня везут в больницу.

– Что случилось? – Я оживился.

– В аварию попал. Со мной вроде нормально… освидетельствовать надо… а машины прилично…

– Ты трезвый?

– Да. Но так… в общем… – в его голосе послышались рыдания человека, который отходит от шока и начинает чувствовать боль, хотя бы душевную, – в общем, я виноват… Сука, ну почему?! Почему со мной?!

Выслушивать его стенания было некогда; я пообещал перезвонить при первой же возможности и в течение дня несколько раз это делал, виртуально участвуя в отгоне Иванового «Фольксвагена» в гараж (машина двигалась своим ходом, и это внушало надежду, что все не так плохо), затем в долгом изучении Иваном развороченного крыла и искрошенного бампера, а после в его заливании горя в ближайшей к гаражу кафешке… Когда я освободился, Иван был уже в ауте.

Дня три-четыре он мне не звонил, на мои звонки не отвечал (пообщаться же с ним очень хотелось) и вдруг заявился прямо в агентство. Вызвал не по мобильному, а через охранника.