Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

Подошли еще двое из другой машины и схватили меня, чтобы вытащить. Я тряхнул плечами и свалил их на землю. Но в конце концов мне пришлось выйти. В нескольких метрах стояли два учителя. Нас построили в ряд, первый дон Маурисио, потом дон Мигель, третий дон Бернардино и четвертый я. Командир с большим пистолетом в руке встал рядом со мной, а его десять или двенадцать человек – позади, метрах в двух, с ружьями на изготовку. Командир обратился ко мне: «Галаррета, вы умрете первым». Я попросил его, чтобы он дал мне сказать несколько слов. «Говорите быстрее, я спешу», – ответил он. Я сказал ему, что не принимал ни в чем участия и впредь не собираюсь, что у меня есть небольшое состояние и я готов предоставить его ему, чтобы он им распоряжался. Он громко скомандовал: «Огонь!» Тогда я внезапно схватил его и поднял в воздух. «Спасайся, кто может!» – крикнул я. Встряхнул его и бросил на землю, а сам побежал в лес, и все начали стрелять по мне. Дон Маурисио крикнул: «Бегите, я не могу, пусть меня убьют здесь!» Я бежал как сумасшедший. Потом у меня стали заплетаться ноги, и я упал на землю. В меня еще пять раз выстрелили.

Решили, что я мертвый. Командир сказал: «А теперь кончайте с этими». Я быстро поднялся, чтобы бежать дальше, и тогда увидел, как замертво падает с пронзительным смертельным воплем дон Бернардино. Потом еще два вопля, дона Мигеля и дона Маурисио. Я не видел, как они упали. Им выстрелили прямо в сердце.

Почти во всех одновременно произвели контрольный выстрел, а тот, кто должен был выстрелить в меня, не найдя меня, воскликнул: «А его здесь нет!» Командир отчитал его: «Теперь мне следовало бы размозжить вам голову из этого пистолета, не знаю, может быть, я так и сделаю за то, что вы позволили ему убежать». Я снова побежал, но тут у меня свалились альпаргаты, а их завязки остались и мешали мне бежать.

Двумя рывками я порвал завязки и побежал босой. Я боялся, что из-за шума они побегут за мной и догонят, ведь они все были молодыми, некоторым меньше двадцати лет…

В этом месте я прервал чтение. «Письмо продолжается, но думаю, достаточно того, что вы уже слышали. Сравнить оба текста несложно, – сказал я. – В действительности события развивались гораздо печальнее. В моем сочинении дон Педро борется, стреляет, чтобы защитить себя, раскаивается в том, что убил ближнего, и наконец спасается. И один из учителей, дон Мигель, тоже спасся, так как вовремя уехал в Бильбао. Ничего этого в действительности не произошло. Дон Педро находился во власти убийц. Мы слушаем его рассказ, и он кажется нам ягненком, в страхе взирающим на скотобойца». – «Что именно ты хочешь сказать, Давид?» – обеспокоенно спросил Дональд. «Что действительность печальна и что книги, даже самые тяжелые, приукрашивают ее».

Наступило молчание, возможно, из-за моей горячности, а также потому, что все помнили о моем скором отъезде в больницу. Хосеба воспользовался своим даром скомороха. «Во что ты надеешься заставить нас поверить? – сказал он строгим голосом, делая недовольное лицо. – Что действительность всегда печальна? А что ты скажешь о том дне, когда ты встретил Рэйчел Вэлч на лошади и на ней ничего не было? Разве это было печально?» Я попытался возразить ему, объяснить Дональду и всем остальным, что это случилось не со мной. Но обман уже парил по гостиной, и бесполезно было пускаться в объяснения. «Голая Рэйчел Вэлч? Где?» – удивленно спросила Кэрол. «Это на лошади ничего не было, – ответил Хосеба. – А Рэйчел Вэлч была в бикини». Дональд удивился. «Ты что, правда был знаком с Рэйчел Вэлч?» – спросил он. В конце концов Мэри-Энн пришлось поведать истинную версию происшедшего. Но это уже не помогло покончить с путаницей. Кэрол было нелегко вернуться к действительности. «Так значит, Рэйчел Вэлч была на озере Тахо», – сказала она мне спустя полчаса после замечания Хосебы.

Я раздумывал, что же подтолкнуло меня прочитать им этот столь драматичный фрагмент истории с американцем, от которого я решил отказаться во время написания рассказа. И почему потом я сделал такой пессимистический комментарий. И у меня есть ответ: сейчас я – Педро Галаррета. Ночь, я в машине и не знаю, куда меня везут. Знаю только, что некоторые из тех, кто ехал вместе со мной, уже мертвы. Я видел их в кабинете доктора Рабиновича, они объясняли ему что-то, и доктор говорил им: «Великолепно. Я рад это от вас слышать». И убежать невозможно, вот это самое тяжелое. Даже если мы убежим, нас всегда догонят, мы всегда вернемся в машину. И однажды мы внезапно услышим безжалостные слова: «Приехали! Всем выходить! Вы первый!» Я больше не хочу думать. Я слышу, как поет внутри меня сверчок. Это не радостное пение: он напуган. Если бы он мог вырваться, он убежал бы и спрятался среди белых клавиш компьютера.