Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

Из глубины коридора до меня долетели отзвуки разговора, и, пройдя туда, я увидел Хосебу с Антонио. Они курили, в комнате было полно дыма. Антонио пожал мне руку: «Я вам сочувствую. Утром я этого не знал». Я поблагодарил его. «Закуривайте», – сказал он, протягивая мне пачку сигарет. «Мы беседовали о смерти, – сообщил мне Хосеба. – Антонио говорит, что не испытывает перед ней никакого страха». – «Перед смертью? Страха? Да никакого!» – воскликнул Антонио.

Это был худой мужчина с умным взглядом. Он принялся рассказывать нам случаи из своей жизни. С детства, с восьми лет, он был пастухом. Ему с братом много раз приходилось сталкиваться с волками. Но несмотря на все это, когда они начинали размышлять о том, как живут они и как живет их отец, то чувствовали себя счастливыми. Потому что их отец работал на рудниках Риотинто. «Вы знаете, что такое ртуть? Это худший из всех минералов. Из-за жары людям приходится работать голыми, и если на их тело попадает хоть крошечная капелька, она обжигает кожу». Мы признались ему в нашем невежестве, и он рассказал нам историю этих рудников. Ими владели англичане. «А английские капиталисты просто отвратительны. Люди без сердца. Это я вам говорю. – Он глубоко вздохнул. – Ваш товарищ, Карлос, рассказывал нам, как много довелось пережить вам, баскам. Но и нам, андалуссцам, тоже немало досталось». Мы согласились, и Хосеба спросил о его семье. Антонио впервые за все время разговора улыбнулся. Он сказал, что ему повезло, досталась хорошая жена. Что он говорил дальше, я уже не слышал. Его слова вновь перенесли меня на кладбище Обабы. День подходил к концу, я уже никогда больше не увижу свою мать.

«Идите сюда», – позвал нас от дверей Сабино. Мы погасили сигареты. «Надеюсь, как-нибудь еще поговорим», – сказал нам Антонио, и Хосеба похлопал его по спине. «Что мы знаем о Папи?» – прошептал он мне на ухо. «Понятия не имею». Его лицо выражало озабоченность. «Проходите», – сказал нам Сабино. Мы вошли в нашу спальню. Там находилась девушка моего возраста, она смотрела в окно. Нам она была незнакома, и это меня встревожило. А Хосебу еще больше, чем меня. «Где Папи?» – спросил он. Сабино поспешно ответил ему: «Папи не приехал. Он говорит, что расчувствуется, потому что вы его самые любимые ученики, и посему предпочитает поручить наказание нам». Девушка у окна по-прежнему стояла неподвижно, не глядя на нас. «Хватит, Сабино», – сказал Папи. Он сидел за койками, наклонившись над тумбочкой, и что-то писал. Волосы он носил теперь зачесанными на лоб, и вместо очков у него были линзы; но глаза по-прежнему оставались маленькими, настоящие щелочки. «Поговорите с Карлосом», – сказал он Сабино с девушкой. Мы испытали огромное облегчение.

Папи пожал нам руки. «Собирайте ваши сумки, – приказал он нам. – Завтра же вы отправитесь в Биарриц. Там вы будете до тех пор, пока вам не позвонят и не скажут, чтобы вы пересекли границу. Вам предстоит осуществить одну акцию». – «Ты становишься мягче, Папи, – сказал Хосеба. – Ты с нами не поздоровался, но, прежде чем обратиться к нам, встал из-за стола». Он постепенно приходил в себя от страха, его лицо приобрело прежний цвет. «Чтобы это было в последний раз», – сказал Папи тихим голосом. На нем была светло-зеленая трикотажная рубашка фирмы «Лакост» с короткими рукавами и брюки бежевого цвета, с отутюженными стрелками; на ногах кожаные сандалии. Трудно было по внешнему виду определить род его занятий и общественный статус, но он производил впечатление человека, внушающего доверие. «Если будете продолжать в том же духе, не рассчитывайте на мою помощь», – предупредил он нас. Мы поблагодарили его. «А эта акция, которую мы должны осуществить, сложная?» – спросил Хосеба. Папи протянул нам бумагу, которую держал в руке: «Вот инструкции». Среди прочих заметок в бумаге фигурировало название одного из городков на Средиземноморском побережье. «Летняя кампания», – сказал Хосеба. «Поедете втроем. Было бы идеально, если бы Трику удалось устроиться работать на кухне какой-нибудь гостиницы».

Папи стал спускаться вниз по лестнице, мы последовали за ним. «Можно попробовать?» – спросил он нас уже в пристройке. Клубничные тарталетки лежали на полке, в большем беспорядке, чем когда я принес их, но на первый взгляд все были на месте. Папи вышел из дома, держа одну из них в руке.

Я пошел искать Трику. «Мы уезжаем», – сказал я ему. Он обнял меня. «Прими мои соболезнования. Ты нарушил правила, но хотел бы я видеть Карлоса на твоем месте. Что бы он сделал, если бы ему сказали, что умерла его мать?» Я ответил, не раздумывая: «Наверняка отправился бы на свой footing [21] Пробежка (англ.). . Трику рассмеялся. «Пошли собирать вещи. Хосеба ждет нас».