Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

В ту ночь около четырех часов загудело какое-то судно. «Какой-нибудь матрос не вернулся», – сказал я. Гудок проникал до самой последней извилины мозга. Невозможно было спать, Хосеба зажег свет и начал перелистывать газету. «Конечно, в половине пятого полная вода Поэтому он и гудит так настойчиво». Чтобы по лиману можно было пройти до моря, уровень воды должен был достичь самой высокой точки. Судно давало два длинных гудка, а потом еще один через несколько минут. Вначале промежуток тишины воспринимался как отдых; но вскоре, после девятого или десятого раза, он стал еще более томительным, чем сам гудок. «Если этот матрос не вернется сию же минуту, я сам пойду его искать!» – воскликнул Хосеба. Была половина пятого утра, мы встали с постелей и открыли окна. В квартале виднелось много зажженных огней. «А что случается с матросами, если они не успевают на судно? Они лишаются гражданства?» – спросил Трику. «У этого выбора не будет. Его в конце концов линчуют. Посмотрите, он вытащил из постели полгорода». Зажженных окон становилось все больше. Многие люди сочли, что их отдых закончился.

Я направился по коридору в туалет, но, проходя мимо комнаты, выходившей во двор, увидел сквозь щелочку в двери нечто, что заставило меня остановиться. Тоширо стоял на коленях на каменных плитках пола, в одних коротких штанах, со скрещенными руками. Внезапно руки и голова его упали вниз. Он с болезненным стоном попытался подняться, но в результате рухнул на пол. «Что с тобой, Тоширо?» – спросил я, подходя к нему. С ним ничего не происходило. Он спал глубоким сном, размеренно дыша. Его не смогли бы разбудить гудки и ста судов.

В коридоре я столкнулся с Марибель. «Боже мой! Вот бедняга!» – воскликнула она. Появились Хосеба с Трику. «Посмотрите, что у него с коленями», – жалостливо сказала Марибель. С них слезла кожа, видны были кровоподтеки, струпья. «Что с ним происходит? Скажи нам правду, Марибель», – сказал Хосеба Женщина поднесла указательный палец к губам, чтобы мы говорили тише, и жестом предложила нам пройти на кухню. Кофе уже был готов.

«Я расскажу вам, что с ним происходит». Марибель разлила кофе по чашкам. Она была довольна, что хранила тайну; но не менее довольна и тем, что у нее появилась возможность раскрыть ее, не испытывая угрызений совести. «Он очень влюблен в свою невесту, – сказала она. – Очень красивая женщина, достаточно взглянуть на фотографии. Ее зовут Масако. Вначале все свое свободное время он посвящал ей. Писал ей письма или ходил на переговорный пункт звонить ей. Но однажды, когда он возвращался с верфи, ему, к несчастью, пришла в голову мысль зайти на эту дискотеку, «Кайолу». И случилось то, что должно было случиться. Он связался с дурной женщиной. И разумеется, она вытащила из него все деньги. Когда я увидела, как он входит в дом, я просто глазам своим не поверила. Он был пьяный, грязный. Совсем не похож на того Тоширо, которого я знала». Марибель замолчала. По другую сторону окна не слышно было никаких звуков. Судно перестало гудеть. «Продолжай, Марибель», – сказал ей Хосеба.

Однако женщина продолжила свой рассказ не сразу. Она повернула голову в сторону своей комнаты. «Извините, мне показалось, я слышала шум, – сказала она, вновь поворачиваясь к нам. – Не хочу, чтобы мой муж знал об этом. Он несколько нетерпимый и может даже выставить Тоширо на улицу». Мы трое переглянулись. Подумали, что из-за такой мелочи Антонио не откажется от денег постояльца. Марибель переоценивала его.

«Так вот, Тоширо сильно раскаялся в том, что сделал, – продолжала она. – Почти плача, он признался мне, что предал Масако. Что теперь он грязен и должен очиститься, прежде чем вернется в Осаку». – «Через страдания», – заметил я. «Вот именно. В первые дни он наносил себе удары ремнем. Но я запретила ему это. В качестве предлога использовала Антонио, сказала, что, услышав удары, тот все поймет и у парня будут проблемы. Но на самом деле я сделала это, потому что мне было жаль его. И вот с тех пор вы видели, что он делает. Встанет на колени в своей комнате и так стоит, пока не валится от усталости. Это не жизнь: весь день среди судовых винтов, а по ночам на коленях со скрещенными руками». – «И до каких пор он собирается это делать?» – спросил Трику. «До того самого дня, пока не уедет в Осаку. Ему кажется, что это слишком малое наказание. Он все время говорит мне, что ему следовало бы заплатить больше и чтобы я позволила ему не ужинать. Но я ему не разрешаю. И никогда не разрешу! В моем доме никто не ложится спать без ужина!» Хосеба слегка похлопал ее по спине: «Чего бы я только не дал, Марибель, чтобы у меня была мать, которая заботилась бы обо мне так, как ты заботишься о Тоширо!»