Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

Называть пансионом место, где мы жили, было явным преувеличением. Это была всего лишь обычная трехкомнатная квартира. В первой комнате спали Антонио и Марибель, супружеская пара; во второй, в пять квадратных метров, японец по имени Тоширо; в третьей – мы втроем. Марибель, занимавшаяся всем в этом доме, представила нам Тоширо: «Он из Осаки. И тоже работает на верфи. Он приехал устанавливать гребные винты на судах». Тоширо приветствовал нас легким наклоном головы и тут же удалился в свою комнату. «Он грустит. У него нет желания разговаривать, – сообщила нам Марибель. – Знаете, в чем дело? Он чувствует себя одиноким и очень скучает по своей невесте». Марибель была очень приятной женщиной.

К счастью, в нашей комнате было два больших окна, благодаря которым мы могли видеть кусочек лимана, и мы проводили много времени, глядя в окно, «выкуривая сигаретку», как имел обыкновение говорить Трику, хотя в конечном итоге доходило до четырех или пяти. Нам шло на пользу разглядывание пейзажа. Оно уменьшало ощущение клаустрофобии, которое возникало из-за нашего заточения и давления риска; потому что риск, когда он растянут во времени, увеличивается в объеме и весе. Любой может справиться с опасностью, которая длится десять секунд; но с той, что длится днями, – почти никто.

Корабли шли вверх или вниз по лиману, в направлении города или моря. Время от времени раздавался гудок одного из них, и мы, не знаю уж, по какой ассоциации, принимались смотреть на картонные коробки, в которых лежали десять тысяч листовок. Проходили дни, но мы так и не могли найти способ осуществить нашу акцию.

Это было не так-то просто. Муж Марибель, Антонио, был ужасным реакционером и во время ужина, когда мы все собирались за столом, постоянно ворчал по поводу всех этих «группировочек», которые провоцируют всякие инциденты, и всяких «удобных дурачков», обманутых лозунгами провокаторов. Было немыслимо вытянуть из него какую бы то ни было информацию. При малейшем подозрении он тут же позвонил бы в полицию. И тогда нам пришло в голову, за неимением ничего лучшего, прибегнуть к помощи Тоширо, и Хосеба предпринял попытку сблизиться с ним; но все было напрасно. «Человек из Осаки» – так мы его называли – ускользал, едва закончив десерт.

«Я знаю, что происходит с Тоширо, – заметил после ужина на пятый или шестой день Хосеба. – Он всю жизнь трудится в трюмах кораблей и не может привыкнуть к свету». Марибель улыбнулась: «Сейчас он печальнее обычного, это так. Но по другой причине». – «У него депрессия, – категорично заявил Антонио. – Что вполне естественно. Он вдали от родины». Марибель потихоньку жестом показала нам: нет, и не в этом дело, совсем не в этом. Позднее, когда мы помогали ей мыть посуду, Хосеба вновь вернулся к этой теме. «Так что же с ним происходит на самом деле, Марибель? В чем же секрет Тоширо?» – спросил он ее шутливым тоном. «Я бы тебе сказала, но не могу. Он попросил, чтобы я никому не рассказывала». Мы отправились спать, так и не узнав этой маленькой тайны.

Наши разыскания на верфи практически не приводили ни к каким результатам. Там повсюду были группы полицейских и, кроме того, как нам показалось, много секретных агентов в гражданском. Было невозможно пройти мимо них с десятью тысячами листовок. Мы решили, что при таком положении дел нам остаются только две возможности: пересечь на лодке лиман и добраться, до верфи через пристань или же воспользоваться одним из грузовиков, постоянно сновавших взад-вперед. Каким бы ни был наш выбор, нам следовало спешить. Дни шли быстро.

Мы уже стали нервничать, когда наш человек с верфи позвонил нам по телефону: «Вы занимаетесь? Помните, что экзамен уже на носу». Он говорил с заметным бискайским акцентом. «Мы занимаемся, но пока еще не готовы к сдаче экзамена», – сказал я ему. «Смотрите, профессор скоро начнет проявлять нетерпение. Вы же знаете, потом у нас другой экзамен, он еще сложнее». Трику взял у меня трубку: «А почему бы нам не провести экзамен на улице?» Наш человек, должно быть, не понял его, и Трику не смог больше сдерживаться: «Я говорю, почему бы нам не разбросать листки на улице. Мы сольемся с толпой рабочих и за одну минуту, никто ничего и понять не успеет, все сделаем». В течение двадцати секунд Трику выслушивал ответ. «Он не хочет, – сказал он, повесив трубку. – Настаивает на том, что нужно разбросать их на территории верфи, в противном случае рабочие воспримут это как вмешательство извне».

Мы открыли окна в комнате и курили, обсуждая все это, пока не погасли огни в домах. В конце концов мы решили воспользоваться грузовиком и выбрали тот, который загружали в достаточно безлюдной промышленной зоне. Следующий день мы посвятим подготовке, а послезавтра ранним утром осуществим акцию: мы с Хосебой останемся с водителем, a Трику проедет на грузовике на верфь.