Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

Направляясь к стоянке, я обратил внимание на пару, неспешно прогуливавшуюся по саду. Девушка слегка хромала; юноша шел немного согнувшись, словно горб на спине толкал его вперед. Это были Тереза с Адрианом.

Я рад был видеть их. И именно в этом тихом, уединенном саду, в окружении цветов, последних в этом году роз. Анхель, Берлино, Дегрела, дочь Дегрелы, промоутер – они сюда не придут. Они останутся там, внутри, в этой унылой столовой, поглощая жирными губами яйца под майонезом и жареных мидий. Из всех участников праздника я мог представить себе здесь только Убанбе, задумчиво и печально бредущего среди цветников в своем красном плаще.

Я поставил аккордеон рядом с «гуцци» и, остановившись на каменной лестнице, окликнул парочку. Тереза отозвалась тут же, словно только и ждала моего приветствия. Через несколько секунд Адриан тоже помахал мне рукой.

На Терезе был обтягивающий костюм кремового цвета и соломенная шляпа, украшенная светло-голубыми лентами. Ее туфли, разные – правая нормальная, а левая с подошвой в три сантиметра толщиной, тоже были светло-голубого цвета, очень красивые, особого пастельного тона, которого я никогда раньше не видел. Мы поцеловались. На губах у нее была оранжевая помада.

«Давайте сядем там, – сказала она, указывая на скамейку, подле розовых кустов. – Добро пожаловать к нам, Давид. Какая радость, неожиданно встретиться со своей первой любовью». Я сказал ей, что тоже рад, что до этого момента день был ужасным. Я терпеть не могу празднеств. И играть на аккордеоне тоже. «Видишь? – сказала Тереза, глядя на Адриана. – Мы все немного похожи. И все совершаем ошибки. И Давид тоже. Он принимает всерьез то, что ему говорят такие личности, как мой брат. И продолжает играть на аккордеоне вместо того, чтобы раз и навсегда избавиться от влияния своего отца». – «Да, это так», – согласился я. «Но случай с ослом был ужасный. Хорошо еще, что никто не пострадал», – сказал Адриан. Он выглядел каким-то унылым.

Тереза улыбнулась мне злорадной улыбкой: «Как звучала эта фраза из Гессе, что так мне нравилась и которую я в тот день повторяла без конца, так что даже мухи мерли от тоски?» – «Почему так далеко от меня все, что мне нужно для счастья?» – вспомнил я. «Мне она тоже нравилась. Я ее подчеркнул в книге», – сказал Адриан. «Так вот, она отвратительная. Пустая и претенциозная, – в ответ ему сказала Тереза. – Жизнь следует принимать всерьез. Нам кажется, что у нас множество возможностей. Но это не так. Нам дозволено взять одну-другую карту со стола, но никак не двадцать. И даже не три. Поэтому, когда ты начинаешь терять карты, лучше всего сменить игру. Вот это я и сделала. Когда меня отправили учиться в По, я чуть с ума не сошла, поняв, что мой добрый друг Давид меня не любит. До тех пор, пока не решила вырвать эту любовь с корнем. Иногда я слышу по радио песню «Холлиз» и вспоминаю чувство, которое испытывала когда-то, но мне уже не больно. Даже наоборот. Мне это приятно, как когда мы находим среди страниц книги забытый засохший цветок».

По контрасту с тем, что я только что слышал на презентации Убанбе, слова Терезы показались мне глубокими. Но до конца я их не понимал. «О чем вы говорили до того, как я пришел?» – спросил я. Мне ответил Адриан: «Завтра я уезжаю в Барселону. Проведу два или три месяца в специализированной клинике. Но не из-за спины, а из-за этого». И он поднес руку к голове. «Правда?» – сказал я. «Если все будет продолжаться, как до сих пор, я плохо кончу. Это ясно. А с лечением – посмотрим». Тереза схватила его за руку: «Вначале без выпивки тебе будет трудно, но тебе помогут, и ты добьешься успеха. И если у тебя это получится, тебе выпадут очень хорошие карты, потому что ты очень талантливый. Ты только должен играть всерьез. И этого достаточно». – «Тереза мне очень помогла», – признался Адриан. «В последнее время мы часто разговаривали по телефону, – сказала она с большей живостью, чем до этого. – Но ты не думай. Главной темой наших разговоров были дела».

Адриан тоже приободрился: «Не знаю, как ты на это посмотришь, Давид. Тереза советует мне организовать на лесопильне еще один цех. Получить французский патент и начать мастерить деревянных кукол. Мой отец согласен». – «Через несколько лет спрос на них будет огромный, – поддержала его Тереза. – Этот вид игрушек имеет большой успех во Франции. Они используются в новых направлениях педагогики». – «На первый взгляд очень неплохо, Адриан. Но что же будет с крокодильчиками?» – пошутил я. Он ответил со всей твердостью: «Я не собираюсь больше вырезать крокодильчиков. С этим покончено». – «Должна тебе сообщить еще одну новость, Давид», – сказала Тереза. «У меня уже голова кружится от такого количества новостей». – «Я теперь француженка. Через год начну работать с кузиной Женевьевы.