Бернардо Ачага - Сын аккордеониста

«Как ты собираешься их раздавать?» – спросили мы его, показывая один из листов. Мы находились в одной из комнат нижнего этажа, которая иногда использовалась в качестве кладовой. «Я знаю как. Вы не беспокойтесь», – ответил он, вынимая изо рта чупа-чупс со вкусом кока-колы.

Он сел перед зеркалом, чтобы прочитать листок. В зеркальном отражении его горб казался еще больше. «Как я и предполагал, особое отношение к Нико», – прокомментировал он, не поднимая головы. Внезапно его лицо озарилось: «Маркиз Вялочлен! Это замечательно! Замечательно! – Он расхохотался. – Прости мои прошлые сомнения, Хосеба. Ты настоящий мастер в изобретении кличек. Маркиз Вялочлен!» Он зашагал взад-вперед по кладовке. Он был очень возбужден.

«Что ты собираешься сыграть перед перерывом, Давид? Мне нужно это знать», – спросил он меня после того, как вновь поздравил Хосебу. «Падам-Падам?» Это была пьеса, которая очень нравилась Лубису. «Это какая?». Я взял аккордеон и наиграл припев. «Нет, она слишком медленная. Надо другую». – «Можно узнать, что ты собираешься делать?» – спросил его Хосеба. Он ответил ему, глядя в зеркало: «Вы не вмешивайтесь. Оставьте все на мое усмотрение». Кожа у него на лице была такая же белая, как и на руках. «Нужно решить, Давид. Скажи мне, что ты собираешься играть», – «Казачок?» Адриан остановился, задумавшись. «Неплохо. Люди поднимают много шума во время этой пьесы».

В дверь кладовки постучали, и вошел Грегорио. «Пора начинать танцы», – сказал он. Хосеба показал на часы на запястье: «В качестве агента артиста сообщаю вам, что осталось еще три минуты». – «Какой ты забавный!» – ответил Грегорио, прежде чем повернуться и уйти. «Какой подозрительный этот официант! – заметил Хосеба. – А еще говорят, он сотрудничает с полицией». – «Я не буду упускать его из виду, – сказал Адриан. – Раздача листовок завершится, прежде чем он о чем-либо догадается». Он говорил так, словно наши листочки были настоящими листовками.

Я надел шляпу и направился к танцевальной площадке. Адриан поднял кверху чупа-чупс: «Помни. Перед перерывом – Казачок». – «Мой генерал, не желаете ли вы посвятить нас в свои планы?» – сказал ему Хосеба. «Нет. Можете уходить». – «А если мы дадим вам еще один чупа-чупс?» Адриан снова был занят чтением листка и не ответил. «Будем надеяться, что он не выкинет какой-нибудь номер», – шепнул мне Хосеба, когда мы вышли наружу.

День был удушливый, жарче всех предыдущих, и горы из-за тумана казались грязными, будто обсыпанными известью. Я устроился на подмостках, немного нервничая: я чувствовал себя не в уединенном месте и не скрытым под шляпой, а выставленным на обозрение всех юношей и девушек, пришедших на танцы. Я не знал, как Адриан будет раздавать листы, но его поведение в кладовке не предвещало ничего благоразумного. Я подумал, что, пожалуй, с этой шуткой по поводу Мисс Обаба мы слегка переборщили и что следовало бы прислушаться к словам Лубиса, советовавшего нам не смешивать разные вещи. Но маховик уже был запущен, и мне не оставалось ничего иного, как играть на аккордеоне.

Я несколько раз пытался отсрочить этот момент, но в конце концов около восьми часов вечера начал играть условленную пьесу: Казачок. К тому времени жара несколько спала, и на площадке собралось столько же людей, как обычно, около двухсот: одни – большинство – танцевали; другие – среди них были Паулина, Виктория, Сусанна, Маркизик и некоторые отдыхающие – пили прохладительные напитки и ели мороженое на террасе кафе.

Едва зазвучали первые ноты, все танцующие начали отплясывать на русский манер, а Убанбе вышел на середину площадки и стал подпрыгивать выше всех. На нем были огромные белые тапки, и он вел себя как первый танцор, подающий пример другим, когда все хором выкрикивали: казачок, казачок, казачок! Я посмотрел в сторону террасы. Маркизик предложил Сусанне сигарету. Но она ела мороженое и не приняла ее.

Пачка сигарет упала у Маркизика на пол, и кто-то принялся громко кричать. Убанбе тотчас побежал посмотреть, что происходит. Маркизик тоже побежал, но в противоположном направлении. Я перестал играть. Крики усиливались.

«Бык!» – крикнул кто-то. Однако причиной паники оказался ослик: прыгая и брыкаясь, как безумный, он пересек террасу и выскочил на площадку. На нем была надета сбруя с корзинами с обеих сторон. Листки бумаги, лежавшие в корзинах, взлетали на воздух и разлетались в разные стороны. Это был Моро. А человеком, влезшим на стул на террасе, чтобы лучше видеть все происходившее, – Панчо.