Кэтрин Хайд - Пурпурное сердце

Действуй, как солдат, мысленно отдает он себе приказ.

Когда-то он бы разобрался с подобной ситуацией в два счета. Вскочил бы с постели — голова ясная, тело готово к действию. В течение секунды он бы принял единственно правильное решение.

Неужели он слишком стар или просто сонный? Его мозг словно опутан липкой паутиной, а все тело налито свинцом.

Он, наверное, умрет здесь, в этом незнакомом месте. И зачем он только приехал сюда?

Он садится на постели и зажигает свет. Последнее дело для уважающего себя солдата.

На стуле возле кровати сидит Уолтер. Уперев локти в колени, подавшись вперед.

На глаза ему падают несколько прядей волос и он убирает их назад, запустив пальцы в волосы движением руки ото лба к затылку.

Ему примерно двадцать один год. Он выглядит точно так, каким его видел Эндрю в последний раз.

У него пробивается щетина, военная форма заляпана грязью, порвана в некоторых местах. Плечо, карман, лацкан. Хорошо знакомая улыбка.

Он произносит:

— Ну, здравствуй еще раз, дружище.

— Ты хочешь обидеть меня?

Уолтер откидывается назад на спинку стула и скорбно качает головой. Закатывает глаза к потолку.

— Помилуй, Эндрю, то же самое ты говорил в последний раз. Неужели нельзя придумать что-нибудь новенькое?

— Чего ты хочешь? Зачем ты здесь?

— Это вместо приветствия? Я пришел, чтобы сообщить тебе кое-какие сведения. Посмотреть, как ты к ним отнесешься. Помнишь, я подсказал тебе, чтобы ты проверил, куда ездила Мэри Энн. Ты так до сих пор и не поблагодарил меня за это.

— Может, лучше бы мне было этого не знать.

— Эндрю, Эндрю, Эндрю. Какой ты несговорчивый старик. Тебе очень трудно помогать. Упрямый. Скрытный.

— Хорошо, пусть я такой. Зачем тогда ты пытаешься мне помогать?

— Очень хороший вопрос, Эндрю. Наверное, все дело в том, что я люблю тебя несмотря ни на что. И мы нужны друг другу. Больше, чем ты думаешь, дружище. Как бы то ни было, я пришел, чтобы сказать тебе одно: все это правда.

— Что все?

— Ты знаешь. Все, что Мэри Энн пыталась сказать тебе о Майкле Стибе.

— Она слишком эмоциональная женщина.

— Ты говоришь так, будто не одобряешь этого.

— Меня эмоциями не проймешь.

Уолтер задумчиво кивает, во взгляде его появляется некоторая отстраненность.

— Хорошо, дружище. Тогда придется пойти трудным путем. Я пытался избавить тебя от волнений.

Теперь стул пуст, и в комнате тихо.

Эндрю открывает глаза. Он вовсе не сидит на постели, как это ему казалось. Свет не горит.

— Просто сон, — громко произносит он, как будто пытается убедить в этом кого-то, сидящего рядом.

Он переворачивается, зажигает свет и внимательно осматривает комнату.

Удовлетворенный, он выключает свет и снова засыпает.

В его новом сне он знает, что ему все снится, и от этого ему спокойно.

Он сидит на краю пирса, свесив ноги.

Уолтер сидит рядом, в своих неизменных белых парусиновых брюках и в белой рубашке с закатанными рукавами, в которых припрятаны сигареты «Лакки».

Стоит весна, еще прохладно, и ветер надувает его рубашку парусом.

Чайки кружат над их головами, а Уолтер швыряет им черствый хлеб, доставая его из коричневого бумажного пакета.

— Эй, посмотри-ка. — Эндрю показывает ему на новенький автомобиль, припаркованный на тротуаре. Это одна из последних моделей, с модным задним стеклом. Автомобиль стоит слишком далеко, чтобы прочитать марку.

— «Додж», — говорит Эндрю.

Уолтер смеется над ним и, едва разжимая губы, произносит: «Плимут. Бетча».

— Может, подойдем, проверим?

— Нет, черт побери. — Он швыряет очередной кусок хлеба, и чайки с криком ныряют за ним. — Слышишь?

— Что?

— Слышишь, что они сказали?

— Да, они сказали «Скуок».

Уолтер раздраженно трясет головой.

— Ты неправильно слушаешь. Кстати, Эндрю, ты веришь в перевоплощение?

— Нет, конечно, нет.

Уолтер широко улыбается и хлопает Эндрю по спине.

— Поверишь.

Хлопок по спине заставляет его проснуться, и слова звенят в ушах, когда он открывает глаза.

Эндрю просыпается и смотрит на часы. Половина шестого.

В шесть он звонит в местную автобусную компанию узнать, когда отправляется первый автобус в аэропорт.

В семь пятнадцать он уже в автобусе, на пути к дому.

Мою маму зовут Милли, и я ее любимчик. И все это знают. Отец, Робби, Кейти. Люди, которых мы едва знаем. Мама, собственно, и не скрывает этого.