Катарина Хакер - Бедолаги

— Это как минимум. Верно? — спросил Якоб.

Бентхэм отвернулся, сдвинул в сторону бумаги и книги на столе у Якоба, взял какой-то листок и с интересом прочитал написанное.

— Да, как минимум, подтвердил он и взглянул на Якоба. — Хорошо, что вы здесь. И с Элистером вы подружились. В итоге всегда отрадно, если даже самое малое колесико удается открутить назад, не так ли?

Якоб улетал из аэропорта Лондон-Сити. Взглянул на воду и вспомнил фильм, который они смотрели вместе с Изабель и Элистером, — «Часы». Попытался вспомнить Мэрил Стрип, но ее образ стерся и смылся, словно лицо залило водой. А, он же хотел прочитать что-нибудь из Вирджинии Вульф, и Элистер посоветовал «Комнату Якоба». У выхода на посадку толпятся пассажиры, в основном туристы, болтают, хвалятся, один другому пересказывает, что видел, а смотрели-то они вместе. Длинный худой мужчина обнял маленькую толстушку, та, онемев от восторга, закрыла глаза, а потом стала тихонько напевать. «Вот оно, полное счастье», — подумалось Якобу.

Из Тегеля Якоб сразу поехал на Мауэрштрассе, где его ждал Шрайбер, только времени у Шрайбера не было, и встреча прошла в суете и спешке, а адвокат второй стороны отказался от встречи, когда Якоб уже был в Трептове, обходил виллу, облаянный двумя собаками в саду, где в конце концов на него наорал какой-то дядька, злобно угрожая и прихватив собак за ошейники, будто вот-вот спустит их на незваного гостя.

Якоб направился в сторону парка и советского памятника. Недалеко отсюда детский сад, и в кустах, пока еще нежно-зеленых, он увидел пестрые пятнышки, услышал голоса, такие звонкие и самонадеянные, будто каждый хотел выкрикнуть в восторге: я тут! Птицы чирикали и щебетали, и Якоб с удивлением заметил множество воробьев, копошившихся в пыли; — было сухо, почти лето. Дойдя до Шпре и маленькой бухты, подумал, не взять ли лодку напрокат, полюбовался островками — Либесинзель и Крацбрух, справа заброшенный парк культуры, где у сломанной карусели погибают динозавры и громадные лебеди. На скамье сидел бродяга. Нагло ему улыбнулся, приветно помахал рукой молодой женщине с заплаканным лицом, которая толкала впереди себя коляску.

Отсюда тропа, сужаясь, вела прямо по берегу реки, мимо редкого лесочка справа, а на другом берегу фабрика, и грузовики неслышно увозят оттуда товар. В воду уходят мостки, но парома не видно, только баржа медленно движется по воде, баржа под названием «Вроцлав», и людей на ней нет, только бельевая веревка, и полощутся на ветру яркие полотенца, а у поручней стоит велосипед. От мостков исходил теплый запах дерева и лета, по небу плыли пушистые облака, и Якоб, словно сокрушаясь о потере, вспомнил Бентхэма.

На ум ему пришел «Штехлин» Фонтане, лодочная прогулка, просыпающаяся любовь. Реституция есть фарс, в конце концов, речь идет не об объектах, а об утраченной жизни и утерянных воспоминаниях. О воспоминаниях, которые отобраны у людей и уничтожены. Вот бы прыгнуть в эту воду, головой вниз и с закрытыми глазами, вот бы скользнуть в чужую шкуру и выскочить из воды свежим, светлым, полным жизни — каким он никогда не бывал. А сам он утратил ли хоть что-то? Якоб с удивлением задавал себе этот вопрос. Да, потерял мать, но все равно не скучал о детстве. Родительский дом для него значил мало, воспоминание о матери — много, и в итоге вырисовывался контур, который нужно заполнить. Точнее, часть контурной линии, ведь еще есть Изабель и Бентхэм.

Возвращаясь к станции метро, он достал мобильный и набрал номер Андраша. Тот немного удивился, но и обрадовался. Договорились встретиться вечером.

Когда Андраш, опоздав на полчаса, тянувшиеся так же долго, как сегодняшняя дневная прогулка, появился в дверях кафе «Ленциг», Якоб даже испугался, такой он стал внушительный, солидный. И главное, очень скоро вник в суть проблемы.

— Разве Бентхэм не прав? — поразмыслив, спросил Андраш. — Ты ведь действительно верил, что восстанавливаешь некую справедливость. А тут уж без евреев не обойдешься, хотя их Конференцию по материальным искам многие рады бы послать куда подальше. Призраки прошлого или их потомки — впрочем, тоже сильно напоминающие призраков — подкидывают государству свидетельства того, что Федеративная Республика это дело продвинула, наладила и что преступна только ГДР с ее на весь мир объявленной невиновностью. Политики ведут игру: прошлое право против права на прошлое — и прикрываются именем истины.

— Что ты имеешь в виду? — не уразумел Якоб.