Катарина Хакер - Бедолаги

Тихо, тишина. Изабель слонялась по квартире, где ничего не переменилось. Работать не хотелось, и она оделась, дошла до метро и поехала на Кингс-Кросс, где шум, где стройка, люди, движение. Где газетные киоски, туристы, попрошайки, где служащие поспешно покидают здание вокзала, торопясь по делам, где целые семейства с взволнованными лицами тащат чемоданы. Одна рослая женщина с короткими светлыми кудряшками радостно бросилась к ожидавшему ее человеку, они обнялись; невысокий, с крупной головой человек чем-то напоминал Андраша. В тот день на Йорк-Уэй было тихо, даже на автобусной остановке никого. При свете солнца дома выглядели еще более запущенными, чем ночью. Вдруг вдалеке что-то сверкнуло, что? Солнечный зайчик от оконного стекла? Одинокое корявое дерево качалось на ветру, на асфальте валялся бумажный пакет. Она жадно ловила взглядом все, что видела вокруг, крановщика в защитной каске высоко вверху, красную стену. Резко взвыла сирена, погудела и умолкла. У дома, откуда вышли пятеро мужчин, Изабель остановилась. И то, что сидело занозой внутри, пропало. Всего лишь брошенный квартал, его сносят и отстраивают заново. Она пошла дальше по улочкам, не чувствуя в себе готовности примириться с тем, что все-таки не произошло, не случилось, и было по-летнему тепло, и ноги у нее в пыли.

Когда она свернула за угол, Джим тотчас ее узнал, возмутился и разозлился: нечего ей тут делать, на его старой территории, которой он так долго избегал, на этих улицах, по которым ходила Мэй и он вместе с Мэй. И тут вдруг она. Одергивает юбку.

Он нашарил пачку сигарет в кармане брюк, закурил. «Ага, шпионит за мной!» — догадался Джим, когда она остановилась на углу Филд-стрит, будто кого-то ждет.

Старая квартира пуста, и торговца овощами больше нет, и ни у кого не спросишь, только леса на фасаде, и защитная сетка хлопает по металлической стойке. Из котлована доносятся глухие звуки, будто ударный инструмент пытается перекрыть шум движения. Джим бросил окурок в водосток, вытащил из пачки новую сигарету.

Она приближалась с нерешительным, глуповатым выражением лица, она явилась туда, где он ищет Мэй, споткнулась, резко тряхнула головой, вздернула подбородок и вдруг отпрянула в сторону, похоже, узнав Джима. Мэй боялась только террористов, а Элберт пытался ее успокоить: «Сколько идиотов на свете, и уродов, и убийц. Ничего не происходит там, где этого ждут». Как сомнамбула приближалась к нему Изабель, он встретил ее улыбкой, взял за руку, потом за талию, прижал к себе так крепко, что она застонала, и сделал вид, будто собирается поцеловать. Она смотрела Джиму в глаза, на его губы.

Но вид у него взбешенный. Она хотела было что-то объяснить, но зачем? Это ведь он тут ждал, он ее выследил! И задала какой-то нелепый вопрос, мол, не здесь ли он был той ночью, и оказалась явно разочарована, когда он выпустил ее из рук, отступил на шаг и расхохотался. Вот он стоит, майка в обтяжку, под ней играют мускулы на широкой груди, и опять он развернулся, бросил через плечо: «Увидимся!» — то ли обещание, то ли угрозу, и ушел скорым шагом.

«Филд-стрит», — прочитала на табличке Изабель, сконфуженная и разочарованная. Где-то допущена ошибка. Надо вернуться в начало, скорее отмотать историю назад, а уж потом стереть или сохранить. А тут что, пустая улица, хотя и светлая, но необитаемая, и Изабель пошла прочь, сначала медленно, потом быстрее и быстрее, на Юстон-роуд и дальше на запад, побежала по Уоррен-стрит, пробиваясь сквозь людскую толчею. Торговцы газетами, торговцы ремешками, служащие, туристы, кто-то уронил букет, и цветы растоптали, вдруг Изабель оказалась в окружении четырех школьников, съехавшие мятые воротнички, улыбки на лицах, какой-то человек нес перед собой контрабас и на ходу задел им Изабель, слезы боли и обиды выступили у нее на глазах. Вырвавшись наконец из всей этой сутолоки, она увидела, как торговка цветами вынимает последние букеты из ведер, как другая, помоложе, собирает ведра, одним махом выливает воду на мостовую, и она почему-то знакома Изабель, только стала тоненькой, даже тощей, а когда выпрямилась и обернулась, Изабель разглядела ее лицо, рассеченное шрамом от виска до подбородка, огненно-красным и уродливым шрамом. Как будто мало самой раны, так еще и залечить не сумели. Меченое лицо, запечатлевшее всю злобу людскую. «А может, несчастный случай?» — понадеялась Изабель. Охваченная ужасом, она не заметила, что старшая цветочница за нею наблюдала; та подошла с видом гневным и презрительным и, не сказав ни слова, движением руки отогнала Изабель, как гонят разинувшего рот ребенка.