Катарина Хакер - Бедолаги

Миновав без остановки сутолоку рынка Кэмден — Лок, Джим добрался до дому, открыл дверь и запер ее за собой. Чуть позже мимо прошел Дэйв, нарочито отвернувшись и очень медленно. Потом появилась парочка из дома 49, наверное, шли к метро. Но за руки не держались.

Она лежала на полу, стараясь удерживать вдох, пока не пришла Полли и не начала к ней ласкаться. Если она вот так вдыхает, удерживает вдох и не смеется, то слышит пыль, каждое легкое движение, каждую отдельную пылинку, когда они легко опускаются к ней на лицо, на живот, даже на раскрытую ладонь, хотя видны не так хорошо, как против света, в солнечном луче, где все движется, танцует, кружится. Дэйв ей показывал, говорил: «Их бесчисленное множество, ни один человек не сосчитает. Понимаешь?»

Вот чему можно научиться, Дэйв сумел ей все разъяснить. Про отдельные пылинки, слишком мелкие для человеческого глаза. «Но это ничего не значит, — растолковывал Дэйв, — не важно, что они мелкие. Пусть мелкие, но по-своему совершенные, как твои руки и ноги или как любой младенец: он крохотный, но не меньше тебя и меня, понятно или нет?» Значит, не стоит беспокоиться, что Сара не растет и что ей нельзя в школу. Когда она такое говорила, Дэйв закатывал глаза: «Однажды они до него доберутся, то есть до отца, и тогда за тобой придут из школы. Им не важно, какого ты роста». И еще говорил, что любая пылинка совершенна и прекрасна, даже если ее простым взглядом не различишь. «Только посмотри, — продолжал он, — как пылинки танцуют». Когда она одна, у нее есть не только Полли и кукла, но еще и все — все пылинки, каждая — маленькая девочка с изумительными длинными волосами, принцессы как на подбор, играют друг с другом, а если на Сару не обращают внимания, так только оттого, что она слишком велика.

Незримо опускались они на ее голые руки, танцевали, даже хотели ей что-то крикнуть, и когда она тихо лежала, затаив дыхание, то слышала их возгласы, их игры со старинными игрушками, с обручами и волчками, с настоящими кукольными домиками. Она лежала тихо, чтобы почувствовать, как пылинки прилетают сверху, задерживала дыхание или выдыхала воздух тихонько, только бы их не спугнуть. Может, у них есть парашюты, белые и воздушные, как одуванчики весной. Дэйв говорил, что скоро опять возьмет ее с собой в парк, но родители не разрешали, а к тому же его школа возле парка, и нужно пройти мимо огромных ворот, где на страже стоят его соученики, и, даже если сделать крюк, все равно их встретишь где-нибудь на холме — там запускают воздушных змеев, или на скамейке — там сидят, болтают, целуются. Дэйв ничего не говорил, но Сара знала: он боится, когда те попадаются им навстречу. Лицо напрягается, бледнеет, руки становятся мокрыми от пота. Иногда он начинает сам с собой разговаривать, тихо, и ей не разобрать, он вообще говорит сам с собой, даже во сне, а замолкает, только если родители рядом. «Будем всюду ходить вместе, когда я вырасту», — обещал Дэйв.

Но Сара знала, что этому не бывать. «Отчего же? Я принц, я примчусь за тобой на коне», — уверял Дэйв. Нет, не примчится, как не берет с собой в бассейн. «Ну никак, котеночек, — сказал он, отводя взгляд. — А то будут большие неприятности». Осторожно стянул с нее майку, поморщился. Она не шевельнулась, хотя было больно, когда он провел пальцем по синякам. «Хорошо им с парашютами, летают, куда захочется», — подумала Сара.

Но лучше никакого бассейна, чем Дэйву ругаться с отцом из-за нее, раз ей нельзя в бассейн. Дэйв кричал отцу, что тот убийца! Отец подозвал Сару к себе, и она сразу испугалась его голоса: «Иди-ка сюда, малышка…» Она чувствовала взгляд Дэйва, но сама на него не посмотрела. Взгляд Дэйва на спине, на лице, изо всех сил он хотел, чтобы Сара обернулась, посмотрела, подбежала к нему. А она его предала. «Ну и что, лучше стало?» — спросил он горько. Отец велел ей встать на колени и вытащить из петель ремень, который он расстегнул, ведь он, мол, ее отец. Взгляд Дэйва — как взгляд парашютиста, рухнувшего на землю, когда не раскрылся парашют. И Дэйв рванулся прочь, как бешеный, и мать не пыталась его удержать, выбежал из дому, помчался на улицу, пока Сара стояла на коленях и свистал ремень.

«Парашютисты рассчитывают, что парашют вовремя раскроется, — объяснял ей Дэйв, — они доверяют воздуху и ткани, из которой сделан купол. Закрывают глаза и чувствуют, что падают, но не боятся. И еще у них есть шнур, за него надо резко дернуть, чтобы ткань расправилась, и тогда они мягко планируют, парят в воздухе с улыбкой на лице». Она ничего не разобрала, но переспрашивать не хотела, потому что Дэйв не улыбался, смотрел на нее серьезно: должна, мол, понимать, что тебе говорят. «А если шнур, например, порвется, то они упадут на землю и погибнут».