Катарина Хакер - Бедолаги

Разговаривал он только с мальчиком Дэйвом, который жил у родителей в доме 47. Что-то было в нем симпатичное. По соседству, в доме 49, поселилась молодая пара, точно не его клиенты, впрочем, на девушку он обратил внимание, пусть и видел ее только сзади — в коротком кокетливом плащике, в кроссовках, и ростом как Мэй, и кольнуло сердце. Фигурка похожа. Въезжали с помпой, с мебелью и ящиками, а в ящиках посуда и, наверное, книги.

Джим никогда не интересовался тем, как это удается другим людям — въезжать, переезжать, обустраиваться со всеми ящиками, из ящиков все расставят вокруг, а сами уютненько сидят в середине. Но тут вдруг его зацепило. Въехали вдвоем, в обнимочку, и дождь их не вымочит, и ничто их не тронет. Джим привык к улице Леди Маргарет, к палисаднику, где белки карабкаются по деревьям, когда утром откроешь дверь, а вечером сверху доносятся запахи еды, только люди, которые ее готовят, с ним не здороваются — видно, натерпелись от Дэмиана.

Встретившись через два дня с Элбертом в Сохо, он не удержался и заговорил об этом:

— В хорошей квартире, не как твои развалюхи, становишься другим человеком, а не уродом, на которого всем плевать. Думаешь, мы только и ждем, когда на нас наплюют? Ты плюешь, и Бен туда же, но мне вы ничего сделаете. Такое начинаешь понимать, чего в жизни бы не понял, но в квартире — это да, ты человек. Сечешь? Не кролик с испуганными глазами, а человек, утром встаешь, умываешься или что там, даже думаешь, не в церковь ли сходить, как в детстве. Хочется, чтобы благословили, чтобы помолились за тебя. И такое вспомнится! Все дерьмо как будто толстой коркой налепилось, но под ней совсем другое, просто ты забыл. И вспоминаешь вдруг, что в детстве у тебя был щенок, нет, не своя собака, просто он прибегал каждый день, а ты для него что-нибудь да припрячешь.

— Когда у меня наладится с ресторанным делом, — фальшиво протянул Элберт, — возьму тебя на работу, будешь шеф-поваром.

— Ясное дело, — фыркнул Джим, — шеф-повар по яичнице.

— Что ж ты мне и помечтать не позволишь? — плаксиво прозвучало в ответ.

Джим стиснул зубы. Проклятая сентиментальность, что у него, что у Элберта, плаксивое кривлянье. Только Элберт однажды добьется своего, а он нет. И Джим вспомнил о Мэй. Однако ненависти к Элберту не испытывал. Жирное, раскрасневшееся лицо ненависти у него не вызывало.

— И не забудь… — снова завел было Элберт. — …что ты меня вытащил с улицы.

А вот уж это вызывало у Джима отвращение. Добряк Элберт, ах, какой мягкосердечный. Отправил его обратно на улицу подставлять задницу своим дружкам.

Когда дверь паба открывалась, был слышен шум дождя. Входили люди с газетами в руках, обсуждали события, предстоящие на той неделе, когда все начнется, и демонстрации, и Блэра с Бликсом — кто прав. Высказывались, как будто их мнение важно для того, чтобы прочистить мозги кому-то там в пустыне. «Никому нет дела, что люди говорят, — подумал Джим. — Помер — и нет у тебя ни имени, ни адреса».

Лицо у Элберта припухшее, красное. Волнуется из-за слежки, вот и Бена выследили, довели до дому, где, на счастье, никого не оказалось, но все равно понятно, что он там не один, в этой дыре недалеко от Элбертовой конторы, в Брикстоне.

— А что ваш муфтий? — поинтересовался Джим. — Записался добровольцем на войну в Ираке и готов погибнуть в бою против собратьев?

Он допил стакан, и новая пинта тут же появилась на стойке: здешний персонал относился к нему с симпатией. Джим заулыбался, а Элберт поморщился, будто надкусил что-то кислое, когда Джим выпустил ему в лицо струю сигаретного дыма.

— Прикинь, что тут будет: заходишь в метро, а выйдешь оттуда живым или нет — неизвестно, — заговорил Элберт. Вот она, его навязчивая идея с одиннадцатого сентября.

— Слушай, ты ведь ждешь не дождешься, когда что-то случится, так? — хмыкнул Джим и случайно толкнул какого-то толстого и довольного господина, который — стоило только Джиму сверкнуть глазами, будто он намерен потребовать удовлетворения, — немедленно начал извиняться и перешел со своей дамой к другому концу барной стойки.

Элберт продолжал плести чепуху про грядущие события:

— Нет, ты вообрази, что это — эвакуировать целый город, или вот поезда под землей, когда обрушился туннель…

Джим оборвал его речь, собрался уходить, сунул ему конверт — чем проще, тем надежней, старый способ, проверенный Элбертом и безупречный. Элберт взял деньги, но тут же сообщил, что у него для Джима денег нет, а тот уже протянул руку и смотрел теперь озадаченно, сердито.