Энтони Капелла - Брачный офицер

— Интересную ты жизнь ведешь, Джеймс.

— Но они же все проститутки!

— Знаешь, пожалуй, эти сведения лучше держать при себе, — предположил Эрик. — Иначе, не исключено, тут завяжется потасовка.

Еда была, конечно же, потрясающая; Ливия превзошла самое себя. Джеймс самодовольно тешил себя надеждой, что американцы не смогут оценить, насколько хороша еда, поскольку вовсе не хотел, чтобы Ливия растрачивала на них свое мастерство. Однако из раздававшихся вокруг восторженных восклицаний стало ясно, что в секрете ее таланты уже невозможно удержать.

С едой покончили, и танцы напрашивались сами собой. Эрик взялся за свой кларнет, другие военные тоже притащили разные свои инструменты, грянул импровизированный джаз-оркестр. И вот уже американцы с энтузиазмом принялись обучать официанток танцевать ду-уоп и джиттербаг. [43] Популярные танцы начала 40-х гг.

Джеймс улучил минутку, чтобы объясниться с Ливией.

— Миссис Пертини, — произнес он официальным тоном, — я хочу извиниться за мое недавнее поведение.

— Вы о чем?

— О том, что говорил вам во время налета.

— А что вы говорили? — с любопытством спросила она.

Он смутился:

— Вы не слышали?

— Я слышала, как бомба упала. И заорала, чтоб вы легли на пол, но что говорили вы, нет, не слыхала.

— Я сказал… — он осекся, — я порол всякую ерунду. Должно быть, взрывы вывели меня из равновесия. Как бы то ни было, прошу меня извинить.

— Да уж пожалуйста, — сказала Ливия и как-то странно на него посмотрела.

Тут к ней подошел кто-то из американцев, пригласил танцевать и увел.

Минут через пять Ливия вернулась, слегка запыхавшись, с пылавшими щеками от возбуждения и от множества похвал ее кулинарному мастерству. И запальчиво спросила:

— А вы, капитан Гут, со мной не станцуете?

— Охотно, — отозвался Джеймс. — Но только нормальный танец, не этот дурацкий джайв.

— У вас все по норме, уж это точно, — вздохнув, сказала Ливия.

— Имею в виду, — заметил Джеймс, вставая и выводя ее на простор, — короля танцев, фокстрот.

Ливия призналась, что, как танцуют фокстрот, не знает.

— Вам повезло, я знаю. Просто слушайтесь меня.

Пальцы его левой руки перевились с пальцами ее правой, его левая рука легла ей чуть ниже плеча, и Джеймс легко, но уверенно увлек Ливию скользящим ходом.

— Медленно, медленно, быстро, быстро, — наставлял он. — Уверяю вас, это вовсе не сложно.

— Я вижу, — отозвалась она, прилаживаясь к его шагу.

— А теперь — поворот…. — Он резко увлек ее в обратном направлении, на миг они коснулись бедрами.

— Капитан Гуль! — удивленно воскликнула Ливия. — Вы замечательно танцуете!

— Знаю, — бросил он, легким движением возвращая Ливию обратно. — Быстро… теперь медленно…

Ливия перевела взгляд на свою левую руку, лежавшую на плече Джеймса. Плечо было довольно крепкое, сильное плечо. Она вспомнила его плечо без рубашки, когда сестра обрабатывала рану, и невольно подумала: интересно, если скользнуть рукой слегка под китель, окажется ли у него такое же мускулистое предплечье? Понятно, проверять она не стала, и, встретившись взглядом с Джеймсом, переключилась на спасительный танец.

Что же касается Джеймса — он внезапно и остро ощутил ее близость. С каждым ее поворотом блестящие черные волосы овевали его волнами розмаринового аромата. Рука от лопатки, обхватываемой им, казалась ему нежной, как птичье крыло, а огромные глаза впервые с момента знакомства смотрели на него с выражением, в котором уже угадывалась улыбка. Джеймс почувствовал внезапное напряжение ниже живота и был вынужден немедленно сделать еще несколько поворотов от бедра, чтобы Ливия ничего не обнаружила.

«Что я делаю? — думала Ливия. — Эти люди убили моего мужа. Эти люди пристрелили Пупетту».

Ей вдруг сделалось немного совестно, что она обе эти гибели свела в один ряд. Но что поделать, как убивали Пупетту, она видела своими глазами, а бедный Энцо погиб, отвоевав четыре года, — а ведь вместе они прожили всего год.

Но почему, спрашивала себя Ливия, сейчас мне так хорошо? Ведь это всего лишь танец, и ничего особенного в нем нет.

Музыка кончилась. Оба партнера восприняли это и с облегчением, и с разочарованием.

Джеймс отвел Ливию назад к столу, между ними повисла неловкая тишина. То она взглянет в надежде, что он что-нибудь скажет, то он взглянет, будто готовый что-то сказать. Но язык словно к горлу прирос, да и ее неаполитанское красноречие на этот раз как будто ей отказало.