Елена Чижова - Полукровка

– Но зачем ей? – Юлий остановился.

– Не знаю.

Маша думала о Вале, которую, цепляясь за аналогию, хотелось уличить во лжи.

– Вы пытаетесь убедить меня в том, что все приезжие лживы? – Юлий справился с растерянностью.

– Да бог с вами! – Маша ответила надменно.

– Для обличительных обобщений есть противоядие, – носком сапога он чертил на снегу знаки, похожие на иероглифы. – Особенно хорошо им научились пользоваться евреи. Потому что сами всегда приезжие, так сказать, в государственном смысле...

– Отлично. Есть противоядие – можете им пользоваться. Надеюсь, ваш отец выздоровеет, и эту мысль – в государственном смысле – вы обсудите с ним.

Юлий почувствовал неловкость. В конце концов, в больницу Маша приехала по его просьбе, а мнением, которое она высказала, можно было пренебречь. Виолетту она видела в первый раз. Он думал: и в первый, и в последний. Собственно, он и сам не имел в виду ничего такого, когда говорил о противоядии. Во всяком случае, себя приезжим не считал.

– Простите меня, – голос наполнился горячей благодарностью, – не знаю, что на меня нашло. Я очень волнуюсь за отца, а кроме того... – он хотел сказать, что радуется их встрече, но как-то не решился: «Сейчас не время, потом, может быть, позже...»

Юлий остановился у ограды:

– Вы позволите, я позвоню?

Чувствуя смертельную усталость, Маша кивнула и пошла к остановке.

Рука разнылась в автобусе. Подъезжая к дому, Маша кусала губы и думала о неприятных расспросах.

Мать, встретившая ее в прихожей, не обратила внимания на повязку. Она выглядела встревоженной. Маша прошла в комнату и, прислушавшись к родительскому разговору, поняла: Панька.

Плохо стало с вечера, пришлось вызывать неотложку. Спросили о возрасте и, узнав, приехали минут через сорок, когда Панька уже хрипела.

– Умерла? – Маша спросила нетерпеливо.

Но мама махнула рукой и повернулась к отцу.

Маша слушала, не веря своим ушам: отец обвинял маму в Панькиной смерти. Всплескивая руками, мама оправдывалась:

– Ну как бы я могла?.. Семья, куча дел. Ты понимаешь, что я занята? То одно, то другое... Вот, если не понимаешь, спроси у Маши. Взрослая девочка. Пусть рассудит, я расскажу.

Дело было так. Коротко осмотрев больную, врач вызвал соседей и сообщил, что у Паньки инсульт. Раньше называли ударом, короче, старушка при смерти. Будь у нее родные, лучше бы оставить дома по крайней мере до утра. Сам-то он задержаться не может, поскольку на дежурстве, ожидают другие больные. До утра доживет вряд ли, но если везти сейчас, помрет на носилках или в машине. Оставить одну – не имеет права, но если соседи согласятся, может, и обойдется. Хотя инвалидом останется наверняка.

– Ты представляешь? Инвалидом! А что потом? Что бы мы с ней делали? – мама чуть не плакала.

– Потом бы и думали, – отец перебил сурово.

Возразить было нечего. Мама замолчала. Робко она взглянула на дочь, словно ждала от нее оправдывающего слова.

– Не-на-ви-жу, – Маша произнесла раздельно.

Мамины глаза налились слезами:

– Кого? Меня?..

– Вашу Паньку.

– Да как... как ты смеешь? – голос отца сорвался в фальцет. Вскочив с места, отец замахнулся неловко.

– Сядь и прекрати сцену. – Ладонь, порезанную скальпелем, дергало надсадно.

Отец взялся за голову.

– Машенька, Машенька... – мама заплакала жалобно. Маша дернула плечом:

– Не плачь. Ты все сделала правильно. Кроме одного: эту суку надо было раньше. Просто не вызывать врача. Помнишь, ты говорила: мечтала поступить в медицинский? Ты же не знаешь: у них другая клятва – советского врача. Самая хитрая: кто ее дал, может ничего не делать...

Мама слушала потрясенно:

– Как это – не делать?

– Да так. Как этот врач. Взять и оставить на соседей. И ничего ему за это не будет. Иначе остался бы как миленький!

Она думала: «Этот, из ординаторской, сидел всю ночь. Потому что хорошо испугался».

– Мария! – отец возвысил голос. – Ты говоришь, как... нелюдь!

Маша усмехнулась: «А вы – как советские дураки».

– Нет, ты послушай, послушай! Есть же книги, прекрасные книги. Они – о человечности ... Ты же читала. Вся русская литература... – он замолчал.

– Это – в другой жизни, где клятва Гиппократа, – она ответила и поднялась. – Ладно. Как я понимаю, наверняка ничего не известно. Сейчас, – Маша обращалась к матери, – ты, надо полагать, отправишься в больницу, чтобы узнать про Паньку. Во-первых, желаю приятных вестей, а во-вторых, не забудь пригласить на поминки. Этого праздника я ни за что не пропущу.