Эрнесто Сабато - Аваддон-Губитель

В центре пещеры, прямо на земле, лежал тюфяк тюремного вида, однако он казался недавно бывшим в употреблении, а вдоль стен стояли грубо сколоченные деревянные скамьи. Все выглядело весьма мрачно и больше всего напоминало место заточения.

Соледад погасила лампу, и в этот миг С. услышал шаги кого-то, спускающегося по лестнице. Вскоре он узнал это жесткое лицо и глаза ночного хищника, видящие в темноте, — то был Р.! С. не встречал его с тех пор, как уехал из Рохаса учиться в Ла-Плату, но постоянно вспоминал мученья ослепленного воробушка, и вот теперь Р. опять перед ним, хотя он думал (и желал этого), что больше никогда их пути не пересекутся.

Какая связь могла быть между Р. и Соледад? Почему он оказался здесь, словно ожидая его, Сабато? Внезапно у него возникло ощущение, что у Соледад и Р. есть нечто общее, этот присущий обоим ночной, злобный и в то же время завораживающий характер.

— Не думал меня снова увидеть? — спросил Р. своим хриплым, саркастическим тоном, столь ненавистным Сабато.

Все трое стояли в этой пещере, образуя треугольник кошмарного видения. С. взглянул на Соледад — лицо ее еще более непроницаемое, чем обычно, и во всем облике чувствовались несоответственные возрасту величавость и торжественность. Если бы не колыхание груди, все усиливавшееся, можно было подумать, что это статуя, но статуя, полная внутреннего трепета. Под покровом туники С. видел ее тело женщины-змеи.

Он опять услышал голос Р., движением головы указавшего ему куда-то вверх.

— Мы находимся ниже подземелья церкви Бельграно. Знаешь ее? Такая круглая в плане церковь. Церковь Непорочного Зачатия, — прибавил он ироническим тоном.

Затем, как показалось С., изменившимся словно от страха голосом (что для Р. было неправдоподобно), он прибавил:

— Еще тебе скажу, что это место один из узловых пунктов царства Слепых.

И после паузы сообщил:

— Отныне и впредь оно будет центром твоей реальной жизни. Что бы ты ни создал, что бы ни разрушил, все приведет тебя сюда. И если ты не вернешься по своей собственной воле, мы возьмем на себя труд напомнить тебе о твоем долге.

Тут он умолк, а Соледад медленными ритуальными движениями начала снимать с себя тунику. По мере того как она скрещенными над головой руками поднимала прозрачную ткань, обнажалось ее тело с широкими бедрами, тонкой талией и, наконец, с ритмично колыхавшимися холмиками грудей.

Совершенно нагая, она опустилась на колени на тюфяк лицом к С. и плавно откинулась назад, вытягивая и раздвигая ноги.

С. почувствовал, что в этот миг здесь находится центр Вселенной.

Р. снял со стены фонарь, от которого шел резкий запах горелого масла и густой дым. Обойдя пещеру, он остановился рядом с С. и приказал:

— Теперь смотри на то, что ты должен увидеть.

Поднеся фонарь к лежащей Соледад, он осветил низ ее живота, до той поры скрытый в темноте. Устрашенный и завороженный, С. увидел, что вместо гениталий у Соледад светился огромный серо-зеленый глаз, наблюдавший за ним с мрачным ожиданием, с напряженной страстностью.

— А теперь, — сказал Р., — ты должен сделать то, что тебе назначено сделать.

С этого мгновения С. оказался во власти какой-то странной силы — не отводя взгляда от большого, вертикально расположенного и глядящего на него глаза, он начал раздеваться, а затем эта сила заставила его стать на колени перед Соледад между ее раздвинутыми ногами. На несколько мгновений он застыл в этом положении, со страхом и садистским ожесточением глядя на мрачный сексуальный глаз.

И тут она в диком порыве приподнялась, ее крупный рот раскрылся, как у хищного зверя, руки и ноги обвили его и сжали, подобно крюкам из плоти, и постепенно, как беспощадные щипцы, вынудили прижаться к этому огромному глазу, который, чувствовал он, мягко и эластично поддался давлению и наконец лопнул. И, ощущая, как изливается холодная жидкость, С. углубился в другую пещеру, еще более таинственную, чем та, в которой совершался кровавый ритуал, чудовищное ослепление.

Теперь, через сорок пять лет, он вновь в старом доме на улице Аркос. «Если ты не вернешься по своей собственной воле, мы возьмем на себя труд напомнить тебе о твоем долге». Так Р. предупредил С. в ту ночь 1927 года и напомнил в 1938 году в Париже, когда С. думал, что сумеет укрыться в сияющем мире науки. И снова в тишине повторяет ему: «Если ты…» Если что?

Он не знает и, возможно, никогда не отгадает, о чем речь. Но он понял, что Р. отыскал его в «Бостоне», чтобы напомнить о предупреждении. И вот он опять здесь, в запущенном старом саду.