Ник Хорнби - Как стать добрым

— И все? Или было еще что-нибудь?

— Еще я думала о вашем с папой разводе.

— Ты и насчет этого тоже переживала? Мысль о нашем разводе, значит, делала тебя несчастной? Почему ты так переживала за нас?

— Потому что вы могли расстаться насовсем. И тогда бы умерли в одиночестве. Умирают всегда поодиночке.

— Ох, Молли, ну как так можно — о чем ты говоришь!

Я могла засыпать ее ответами на все эти сомнения, могла утешить ее, успокоить, но все это сейчас прозвучало бы фальшиво. Вместо этого я, в обреченной попытке извлечь из нее эти мрачные мысли, положила руку ей на лоб — так, наверное, делал ГудНьюс при их первой встрече.

— Теперь меня все это уже ничуть не беспокоит, — прощебетала Молли из ванны, по-видимому торопясь успокоить меня.

— В самом деле?

— Да. В самом деле. ГудНьюс прогнал все эти тревоги прочь.

Я уложила детей в постель, но мне не хотелось спускаться вниз, к ГудНьюсу и Дэвиду. Поэтому я пошла в свою комнату, чтобы обдумать все в одиночестве. Беседа с Молли наводила на размышления. Передо мной встали вопросы, которые невозможно было обойти стороной. Большая часть моей жизни проходит в попытке избежать размышлений — по любому поводу, особенно долгих, затянувшихся и уж тем более — тщетных и безрезультатных. Как мы живем? Беда в том, что подавляющее большинство людей считает это вполне нормальной жизнью. Существуют, правда, некоторые — рок-певцы, романисты, молодые обозреватели газетных колонок, — кто прикидывается, что мысли о детях, рабочих буднях, предстоящих отпусках представляются им затянувшимся актом духовной смерти. Они посматривают на обыденную жизнь с высоты газетного столбца, находя остальных достойными жалости и презрения, утопающими в мелочных заботах о существовании. Как будто мы недостойны иного, высокого жизненного идеала. Есть и другие — вы прекрасно знаете, о ком я, — кто видит в нас невероятных счастливчиков, благословленных свыше, вот только испорченных невоспитанностью, расовыми предрассудками, образованностью и уровнем дохода. Я не собираюсь сходиться в штыки со вторыми — зачем? Я знаю, что у нас есть свой потолок — кое-что мы получили в жизни, недоступное другим, но есть вещи, которых нам никогда не испытать вживе, учитывая наши заработки и социальный статус… ну и множество прочих ограничений. Но, как мне сейчас представляется, нормальная жизнь или видимость «нормальной жизни», которую так презирают первые, уже является залогом предотвращения затяжной духовной смерти — да и кто они, в конце концов, такие, чтобы судить о чужой жизни?

Что случилось с Молли за ее первые восемь лет жизни, за этот крохотный отрезок существования? Да ничего — можно сказать, почти ничего. Мы, как могли, защищали ее от влияния внешнего мира. Прикладывали к этому все наши усилия. Она выросла в семье, окруженная заботой, вниманием и любовью. У нее были и папа, и мама — семья в полном составе, так сказать, укомплектованное счастье. Она не голодала и училась там, где надо учиться, чтобы получить в конечном счете образование, которое подготовит ее к взрослой жизни. И вот, пожалуйста, — даже в таких, казалось бы, тепличных условиях ребенок может почувствовать себя несчастным. Однако и при самом поверхностном размышлении ее печали вовсе не представляются неуместными. Ее волнуют отношения между родителями, она переживает потерю близкого человека и кота, она постигла, что существуют утраты — неизбежная часть ее будущей жизни. Теперь мне кажется, что любая, с виду спокойная и лишенная внешних переживаний жизнь по сути трагична. Нет таких счастливчиков, которые живут блаженной безоблачной жизнью, как нет и тех, кто пускай в самом горестном и бедственном существовании не находил бы хоть какую-то отраду. И не надо садиться на героин или выступать на публике со стихами, чтобы испытать экстремальные ощущения. Достаточно просто полюбить.

Была еще одна вещь, которая никак не выходила у меня из головы: я почувствовала, что теряю собственную дочь. Я неправильно ее воспитывала. Мировая скорбь в восьмилетнем возрасте… Я же не этого хотела — чтобы с моей восьмилетней дочуркой случилась ипохондрия. Когда она родилась, я была уверена, что смогу уберечь этого маленького человечка от треволнений внешнего мира, а на деле оказалась неспособной даже на это. Хоть я и вижу, насколько нереальна и недостижима подобная задача, сейчас это не имеет значения и ничуть меня не оправдывает. В результате я произвела на свет еще одно смущенное и запуганное человеческое существо.