Ник Хорнби - Как стать добрым

На следующее утро после вселения к нам ГудНьюса мисс Кортенца, тряся головой и шаркая, проковыляла ко мне в кабинет и рухнула на стул. На мое сердце вновь навалился неизбывный камень, который таскают с собой «безнадежные» пациенты. В который раз передо мной встала проблема, что делать с мисс Кортенца дальше и чем ее лечить. Пару минут мы помолчали, дожидаясь, пока пациентка переведет дыхание. Во время этой паузы, отдуваясь, мисс Кортенца показала на фото Молли и Тома, стоявшие у меня на столе, а затем на меня. Я улыбнулась, и она улыбнулась в ответ, оттопырив большой палец в одобрительном жесте, не требующем дальнейших пояснений, которых она в своем нынешнем состоянии все равно дать не могла. «Славные дети» — выражал этот жест. Надо сказать, что дети успели здорово подрасти со времени ее первого визита ко мне. В начале наших совместных встреч они были еще совсем маленькими. Тогда она видела на фотографии пару младенцев. Таким образом, мои дети лишний раз доказывали мою врачебную несостоятельность.

— Как вы себя чувствуете, мисс Кортенца? — спросила я, когда хрипы в ее легких понемногу стихли, сделав пашу беседу возможной.

Она потрясла головой. Ничего хорошего она сказать явно не могла. Мисс Кортенца нечем было меня порадовать.

Я посмотрела в ее карточку.

— Помогли таблетки, которые я вам выписывала в прошлый раз?

Она снова покачала головой. Никакого проку в них, очевидно, не было — ни к чему было и спрашивать.

— Как сон?

Ей давно не спалось. Сон для нее остался в прошлом. То, что иногда случается с ней сейчас, нельзя назвать сном. Я окинула мисс Кортенца долгим взором — сколько можно было, чтобы не вызвать смущения, — затем внимательно изучила собственные записи в ее медицинской карточке. Я вперилась в ее карточку так, словно это как-то могло помочь решить проблемы не только мисс Кортенца, но и целого мира.

Внезапно мне пришло в голову, что в запасе осталось еще одно, неиспользованное средство. Сейчас оно проживало у меня дома. Как доктор, я просто не имела права им пренебречь. Я позвонила Дэвиду и попросила прислать ГудНьюса в поликлинику.

— Тебе придется заплатить ему, — сказал Дэвид.

— Откуда? Из фонда поддержки нетрадиционной медицины? Ты думаешь, министерство здравоохранения предусматривает такую графу расходов?

— Не имеет значения. Мне все равно. Но тебе не удастся использовать его задаром.

— А что ты скажешь на такое предложение: он вылечивает мисс Кортенца, а мы не берем с него за стол и проживание. Или за электричество. Или — за неудобства.

— Какие еще неудобства?

— Вызванные его краткосрочным пребыванием в нашей семье.

— Но ты же не станешь таскать его к себе на работу каждый день.

— Мне и не нужно таскать его к себе на работу каждый день. Как доктор, я достаточно компетентна, чтобы лечить самостоятельно, и тебе это известно.

Однако мысленно я уже составила список своих больных-рецидивистов. То есть занудных «безнадег». Вы только представьте это счастье — проработать оставшуюся жизнь, забыв про мистера Артурса! Или про мисс Макбрайд! Или про Безумного Брайена, как все мы его здесь называли, — поверьте, не из симпатии.

ГудНьюс появился через пятнадцать минут. Эти четверть часа тянулись долго, но не дольше, чем обычная консультация с мисс Кортенца, которую в этот раз я с превеликим удовольствием сократила. На меня с любопытством взглянула девица из регистратуры, не озвучив, впрочем, никаких соображений.

Мисс Кортенца посмотрела на амулеты ГудНьюса, свисавшие с его бровей, с откровенной враждебностью.

— Привет, дорогая, — проворковал ГудНьюс. — Сногсшибательная девушка, не правда ли? Как зовут, красавица?

Моя пациентка смотрела на него с прежним выражением.

— Перед вами мисс Кортенца, — поспешила я на помощь.

— Меня не интересует эта кличка. Ее настоящее имя. Первое имя.

Естественно, мне это было невдомек. Откуда я могла знать? Я наблюдала за ней всего пять лет. Я порылась в записях.

— Мария.

— Мария, — произнес ГудНьюс.

Затем повторил это имя вновь — на этот раз с подчеркнуто европейским произношением.

— Мар-ри-я, — протянул он. — Ну и что же нам делать с Марией? Помните эту песню, из «Вестсайдской истории»? [25] Мюзикл и знаменитый фильм, поставленный в 1961 г., — история современных Ромео и Джульетты.

— Это «Звуки музыки», [26] Чрезвычайно популярный в свое время фильм-мюзикл 1965 г. — история семьи, бегущей из нацистской Австрии; получил три «Оскара». — поправила я. — «Вестсайдская история» совсем о другом.